Школа Добра и Зла. Последнее «долго и счастливо»

Стефан продолжал все так же смотреть на Агату.

– Или ты хочешь, чтобы мы заменили этих осужденных членами твоей новой семьи? – Старейшина указал рукой в сторону.

Стефан резко повернулся, увидел Онору, Якоба и Адама в окружении стражников и до крови прикусил губу. Он помрачнел и, опустив голову, подошел к Агате – смотреть ей в лицо он больше не мог. Встав рядом с девушкой, он снял с высокой подставки горящий факел.

Агату обдало жаром, от едкого дыма заслезились глаза. Она слышала приглушенный голос Тедроса, бормотавшего себе под нос ругательства, крики собравшейся поглазеть на казнь толпы, но все эти звуки перекрывало адское шипение пламени.

Сквозь слезы Агата видела размытую фигуру Стефана с факелом в руке…

– Пожалуйста! – промычала в свой кляп Агата.

Стефан по-прежнему не смотрел на нее. У него тряслись руки, факел дрожал, роняя искры, прожигавшие крохотные дырочки в платье Агаты.

– Стефан… – угрожающим тоном поторопил Старейшина.

Стефан кивнул. По его щекам поползли слезы.

Люди в толпе замолчали, затаив дыхание они следили за тем, как факел Стефана медленно наклоняется к груде хвороста. Еще секунда – и язычки пламени лизнут самые первые, тонкие прутики и огонь начнет расти, разбегаясь вширь и ввысь…

– Возьмите меня! – прорезал тишину пронзительный крик Каллисы. – Стефан, прошу тебя! Дай мне умереть вместо нее!

Стефан замер, держа зажженный факел так близко от лица Агаты, что едва не подпалил затыкавшую ей рот тряпку. С замиранием сердца Агата следила за Стефаном, пытаясь прочитать по его непроницаемому лицу, какое он примет решение.

Затем Стефан отступил на шаг назад и вопросительно посмотрел на Старейшину.

– Что ж, последнюю просьбу матери следует уважить, – усмехнулся Старейшина. – Спалите ведьму вместе с ее дочерью-предательницей у одного столба. Они заслужили право вместе испытать смертные муки.

От этого жуткого приказа Старейшины оторопели даже самые кровожадные зрители.

А Старейшина окинул Стефана грозным взглядом, поджал свои и без того тонкие губы и негромко, но властно распорядился:

– Пошевеливайся, пошевеливайся!

Агата вытолкнула языком ссохшийся от жаркого пламени кляп и во весь голос закричала:

– Нет!

Стражники выхватили Каллису из толпы, втащили на эшафот и привязали к столбу рядом с дочерью.

У соседнего столба бился Тедрос, все еще пытаясь разорвать свои веревки. Разумеется, безрезультатно.

– Это я виновата, я… – всхлипнула Агата.