Император Николай II и заговор генералов

Часто, не будучи свидетелями тех событий, о которых пишут другие мемуаристы, заявляют, что это было написано по злобе или что-нибудь в этом роде. Объективность, почти как правило, в этих воспоминаниях отсутствует. Часто мемуаристы оправдываются в том, что или было сказано, или сделано; это всегда производит очень неприятное впечатление.

С годами я приобрел навык разбираться уже и в том, какие труды и статьи могут или не могут появляться в том или ином издательстве или периодических изданиях. Имея уже достаточный опыт, я из накопленного и систематизированного материала стал делать свои собственные выводы.

Военные события сороковых годов заставили меня расстаться со всем этим материалом. Больше всего жалею о потере вырезок из газет и журналов, которых уже давно нет. Затем в течение целого ряда лет пришлось заниматься устройством личных дел, и только через продолжительное время я стал опять разыскивать интересующие меня материалы. Книги, выпущенные в двадцатых и тридцатых годах, стали редкостью и пришлось платить за них большие деньги.

Но зато вышло много новых, интересных трудов и опять появились новые вырезки из газет и журналов.

Работая над этими трудами, я все более уделял внимания двум лицам. Они все больше меня интересовали, и я все больше приходил к выводу, что эти два лица были теми людьми, которые предопределили весь ход событий. Когда я это понял, я постарался «направить рефлектор» на них и осветить все малейшие подробности их поступков, малейшие переживания, «извилины души», все их высказывания и, как самое значительное, их моральный облик и мировоззрение.

Эти два лица – Государь Император Николай II и его генерал-адъютант Михаил Васильевич Алексеев.

Но тут сразу возникал вопрос: достаточно ли перечисления (хотя бы и самого подробного) всех событий, имевших место в те роковые дни, или нужно выяснить, осознать, прочувствовать все, что было «душой» этих событий, т. е. причинами их возникновения.

Будучи юристом и филологом по образованию, я всю жизнь интересовался социологией и историей и часто, в ущерб своим профессиональным интересам, штудировал и исторические, и социологические труды.

Но кроме социологического анализа, который я кладу в основу моего исследования, я считаю совершенно необходимым применить критерий нравственного начала, без которого все становится условным и, что гораздо хуже, возможно толкование происходившего так, как это нужно для того или другого автора.