Последнее поколение

Он никогда не покидает праеториума и каждый день проводит в попытках познать сущность вездесущего.

– Чё за бред?! – воскликнул Дарвин и отправился к металлическим дверям, ведущим в центральный зал.

– Стой! – крикнула ему вслед Фара. – Вход запрещён.

За металлическими дверями находилось просторное круглое помещение, освещаемое дневным светом через люк в потолке. Оно было таким же грязным, как окружающий его коридор. Зал увивало огромное количество проводов: они спускались с потолка по центральному жёлобу и подключались к затылкам людей.

Внутри находились около полусотни взрослых людей, они сидели в позе лотоса кругом в два ряда, все носили пончо, но капюшоны были отброшены назад. Каждый из них был пострижен налысо, и их головы блестели на солнечном свете.

К каждой лысой голове со стороны затылка подходил провод, из-за чего люди напоминали дронов, восстанавливающих заряд аккумулятора. От увиденного Дарвин совершенно забыл, зачем сюда пришёл. Он сделал несколько шагов назад и в панике пытался вспомнить, где здесь выход.

Никогда прежде он не видел такого количества механизированных людей. У большей части были металлические протезы различных конечностей: руки, ноги, у кого-то грудная клетка, шея, пальцы или часть черепа. У некоторых из них были открыты глаза, и все они были такими же, как у Вольфрама и Дизеля: белые вращающиеся шестерёнки, светящиеся в тени. Это походило бы на собрание пострадавших ветеранов войны в Индии, если бы они не сидели под землёй в полной тишине.

Чуть в отдалении находилась статуя, собранная из кусков железа и проводов: она походила на огромного чёрного паука с телом сферической формы около двух метров в диаметре и длинными ногами. Статуя располагалась под потолком, словно висела в паутине из проводов. Внизу, под ней, находился человек отдельно от остальных.

Изначально он сидел в позе для медитации, однако поднял голову при первых звуках. Выглядел он как манекен из больницы протезирования: из человеческого в нём остались лишь голова и левая рука – всё остальное, от шеи до пят, было механическим и неимоверно уродливым.

Двигался он дёргано и неравномерно, словно между мозгом и телом импульсы задерживались чуть дольше, чем обычно.

– Я, пожалуй, пойду, – произнёс Дарвин и попятился. Он наткнулся на Изабеллу, удивлённо выглядывающую у него из-за плеча.

– Гости-и, – протянул человек, приближаясь к ним.

Хромающей походкой он обогнул людей в центре зала и остановился напротив Дарвина.