Русь великая, но делимая

В сохранившихся летописях обращает на себя внимание быстрота, с которой варяги-язычники отказывались от обычного для них образа жизни и принимали, по крайней мере внешне, христианские ценности, абсолютно иные и, как правило, диаметрально противоположные языческим традициям. Вне всякого сомнения, пути Господни неисповедимы, но некоторые обстоятельства христианизации восточных славян наталкивают на размышления.

Примеров внезапного прозрения и обращения в христианство множество, но, судя по дошедшим до нас источникам, в случае восточнославянских земель, они впечатляют не своей частотой, но организованностью и формой принятия новой веры в прямой зависимости от социального статуса «неофитов».

Если простой люд без лишних объяснений силой загоняли в воду и наскоро совершали непонятный ему обряд крещения, то объяснений этому может быть как минимум два: излияние особой Божественной благодати или какие-то иные, более приземлённые мотивы, скорее политические.

Стоит выделить сам подход к проблеме. Кн. Владимир, предки которого начинали торговыми людьми на пути «из варяг в греки», выбирает ВЕРУ подобно товару на рынке и ведёт себя в этой ситуации соответствующим образом, как нормальный потребитель: нужный товар должен соответствовать требованиям приобретающей стороны, т.е. хорошо выглядеть, отличаться качеством и отвечать покупательской способности.

При внимательном рассмотрении описанного в «Повести временных лет» «избирания» князем Владимиром приемлемой для его государства религии – не более чем результат рационального подхода к делу и сложившихся исторических обстоятельств.

Появление в Киеве представителей трёх основных монотеистических религий (христианство было представлено двумя конфессиями – византийской и латинской) описаны летописцем post factum, в 1113 году, более чем через столетие после состоявшихся в 986—988 годах событий, то есть когда восточный христианский обряд уже стал единственной официально поддерживаемой государством конфессией на землях восточных славян.

Автор ПВЛ, монах Нестор, безусловно, был одним из тех, кто имел прямое отношение к государственной власти и тесно связанной с ней церковной элитой. Этим и объясняются «краски», в которых он описал мотивацию выбора князя.