Заговор в начале эры

Но сегодня успех борьбы решается в избирательных комициях, и надо быть готовым к этому спору.

– Мы должны решить наш спор силой оружия, а не болтовней, – гордо отозвался Катилина. – Манлий начал набирать войско в Этрурии. Глупец Цицерон считает, что можно победить одним лишь ораторским искусством. Я докажу ему, что он ошибается.

– Не нужно недооценивать его искусство. Это также необходимо, – возразил Цезарь. – Что касается Манлия, то скажи мне честно, сколько легионов он сможет собрать?

Катилина задумался:

– Два, может быть, три.

Но если мы придем ему на помощь и я своей консульской властью разрешу ему набор легионов, то и все пять-шесть.

Цезарь не подал виду, что уловил нотки сомнения в голосе патриция.

– Шесть легионов Манлий не соберет никогда, – уверенно решил он, – да и боеспособность этих войск будет куда ниже армии Помпея. Для консульской власти тебе нужна популярность у народа, а ты отталкиваешь многих своей дикой программой перерезать всех оптиматов, едва придешь к власти.

А ведь на этих людях держится наше общество. Даже наш друг Красс, – при этих словах Цезарь улыбнулся, – сказал недавно, что ты часто бываешь неуправляемым. А ведь большую часть твоих денег на избирательную кампанию дал именно он. Нужно завоевывать популярность у народа, а не только у гладиаторов и безземельных должников. Их мечи не засчитываются как голоса избирателей. Успех у нищей толпы можно завоевать, швыряя ей деньги и различные подачки. И эти деньги тебе должны давать те же оптиматы. Необходимо постоянно расширять число своих соратников, а ты своими дикими действиями только сокращаешь их.

Катилина нетерпеливо махнул рукой.

– Ты отказываешься?

– Я не поддержу оптиматов, но и за тобой пока не пойду, – твердо сказал Цезарь. – Может быть, позже, когда буду уверен, что за мной пойдут все популяры.

– Хорошо, – ответил патриций, – я обдумаю все, что ты мне сказал. Но за кого ты будешь голосовать на предстоящих выборах? За меня, Лициния Мурену или Децима Силана?

– Я отдам свой голос за тебя и Мурену, – твердо пообещал Цезарь.

– Я верю тебе, – сказал Катилина, – но и ты решай поскорее, а то можешь опоздать, Цезарь. Прощай, – и он решительными шагами вышел из таблина.

«Кажется, наш государственный разговор закончился», – задумался Цезарь. Неужели он так никогда и не решится. Что это, трусость? Цезарь подумал. Или он излишне осторожен? Нужно спешить, ведь ему уже тридцать семь лет.