Заговор в начале эры

Многие сенаторы встали в знак уважения к прибывшему в сенат консуляру и триумфатору Луцию Лицинию Лукуллу.[53 - Луций Лициний Лукулл (117—56 гг. до н. э.) – римский политический деятель и полководец. В последние годы своей жизни отошел от политической деятельности и давал знаменитые «лукулловы пиры».] Знаменитый полководец шел со своим братом Марком, также известным воителем, помогавшим в свое время Крассу и Помпею истреблять гладиаторов Спартака.

– Он неплохой римлянин, но слишком погряз в роскоши и разврате, – неодобрительно отозвался о Лукулле Катул.

– Зато он честный человек и хороший полководец, – вставил Катон, наклоняя голову в знак приветствия прославленного полководца. Лукулл с братом заняли свои места в середине зала.

Через мгновение галерка, уже заполненная народом, взорвалась криками одобрения. Сенаторы повернулись к дверям. В зал почти одновременно входили Гай Юлий Цезарь, Марк Лициний Красс и еще около двадцати сенаторов, среди которых были Марк Аттий Бальб, Луций Аврелий Котта, Гней Кальпурний Пизон и родственник Цезаря – консуляр Луций Юлий Цезарь.

Катон, встретившись взглядом с Цезарем, отвернулся, а Катул и Агенобарб, не сговариваясь, сделали вид, что увлечены беседой, стараясь не замечать новоприбывших.

Цезарь скромно улыбнулся. Он шел чуть впереди Красса, и хотя галерка приветствовала всех сенаторов, вошедших в зал, впечатление было такое, что приветствовали только его – Цезаря. Этого он и добивался, войдя вместе со всеми в курию. Цезарь с Крассом заняли места в левой половине зала, в первом ряду, куда начали пересаживаться многие сторонники популяров и оптиматы, поддерживающие Красса.

Заметив, что несколько сенаторов пересели на другую сторону, поближе к Цезарю и Крассу, Катул, показав на них Катону, громко сказал:

– И эти люди называют себя «отцами отечества».

После того как в зал вошли ликторы, сенаторы встали в знак уважения перед консулами. Почти одновременно в сенат вошли Цицерон и Антоний, причем последний все время улыбался, здороваясь с друзьями и знакомыми.

Цицерон, напротив, был сдержан и молчалив, словно готовился к предстоящему сражению. Едва войдя в зал, он посмотрел налево, вверх, где обычно сидели Катилина и его сторонники. Но их еще не было. Видя это, Цицерон не решился начинать заседание сената, хотя председательствующий сената – Публий Иссаварик – уже занял свое место в центре зала.

Чинно и строго в зал вошли десять народных трибунов, садившиеся в кресла, стоявшие перед консулами.