Заговор в начале эры

]

Только рабам, гладиаторам и иностранцам, не имевшим римского гражданства, вход в курию был запрещен.

Одним из первых в сенат пришел Катон, выглядевший сегодня мрачнее обычного. Он коротко поздоровался с уже подошедшими сенаторами и занял свое привычное место в правой стороне зала, рядом со своим родственником, сенатором Луцием Доминцием Агенобарбом, женатым на его сестре. Вскоре к ним присоединился престарелый Квинт Лутаций Катул, консуляр и известный сенатор, долгие годы возглавляющий партию оптиматов в сенате.

Он вышел из лектики, прихрамывая сильнее обычного, и едва не упал, ступив на землю. Стоявшие рядом рабы поддержали его и довели до дверей сената, решившись подняться с ним по ступенькам в курию. У дверей они остановились и почтительно замерли, ожидая, пока их хозяин войдет в курию. Катулу трудно было идти одному, и поэтому он вошел, опираясь на руку Мания Ацилия, бывшего консуляра, занимавшего высший пост в государстве за четыре года до описываемых нами событий, и своего секретаря, поддерживающего его с другой стороны.

Оба консуляра прошли на правую половину зала и заняли места в первом ряду, рядом с Катоном и Агенобарбом. Увидев Катона, Катул улыбнулся.

– Приветствую тебя, славный Катон. Ты, как всегда, пришел раньше всех.

– Слишком велика опасность, угрожающая республике, – мрачно заметил Катон, – в этот грозный для римлян час я посчитал не вправе отказываться от выполнения своего долга.

– Ты похож на своего знаменитого прадеда. А это был настоящий римлянин, – сказал Катул, устраиваясь поудобнее, – сейчас таких почти не осталось.

Агенобарб протянул Катулу еще одну подушку, и тот с благодарностью принял ее. Катул говорил об известном предке Катона – Марке Порции Катоне Старшем. Непримиримый враг Карфагена, самого грозного тогда соперника римлян, он являлся первым на каждое заседание сената и каждую речь заканчивал традиционно: «И все-таки я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». Гражданская добродетель удивительно сочеталась в нем с истинным мужеством римлянина.

Выдвинувшие свои кандидатуры на следующий год в консулы Децим Юний Силан и Луций Лициний Мурена прибыли в сенат почти одновременно и заняли свои места в центре зала. За их спинами разместились сенаторы Луций Маний Торкват, Марций Филип Луций, Аксиний Квинт, Автроний Пет Публий и другие не менее известные и почитаемые «отцы города».

Вскоре в зале раздались аплодисменты.