Начало

Пытаюсь найти то, что осталось от меня. Ищу с надеждой, а нахожу с горестью. Думаю – добродетель, подбираю, очищаю, внимательно рассматриваю и понимаю – грех! Думаю, достоинство, выясняется – порок. Вдруг оказывается: кроме грехов и пороков ничего нет. Грехи и пороки – вот весь мой духовный капитал. А я-то думал! А я мечтал и надеялся! Видимо, зря. Раскопки закончены, грехи изъяты, очищены от пыли, пронумерованы, подписаны и разложены по порядку. Ну, что ж, и это неплохо. Есть над чем работать и от чего отталкиваться.

Работаю, отталкиваюсь. И понимаю – раскопки только начинаются. Чем глубже копаю, тем больше нахожу. Чем больше нахожу, тем глубже яма. А чтобы яма эта не превратилась в собственную могилу – недостаточно заниматься самокопанием. Нужны реальные поступки, реальные действия, направленные во внешний мир. Иначе я и сам не замечу, как окажусь на самом дне собственной души, собственной жизни. Небольшой ветерок – и засыплет меня. И откопать будет некому, если рядом не будет тех, кто действительно сможет помочь. А откуда же им взяться, этим помощникам? Прежде всего я сам должен найти тех, кто нуждается в моей помощи. Помочь, еще раз помочь. Не требовать ничего взамен. Не надеяться на награду и не думать о собственном благородстве. Сделать все, что нужно. Отдать и забыть. Простить, понять и отпустить. И вот только тогда, только так и больше никак, кто-то из них, может быть, вернется. Вспомнит обо мне, повернется лицом и в первый раз посмотрит в мои глаза. И увидит – тот, кто помогал, тоже иногда нуждается в помощи. Сильный вчера, может быть слаб сегодня. Это и будет моей скромной наградой. Это я и назову Любовью. Это и будет моим человеческим счастьем. Маленьким и великим как сам человек. Светлым и добрым как Тот, Кто его Создал. Чужая боль становится моей немощью. До святости еще далеко. Но если есть немощь, то и на святость смею надеяться. Когда-нибудь. Может быть. Со временем. Через сотни и тысячи лет. Не раньше, чем тогда, когда вся боль, которую я вижу и чувствую, станет моей немощью. Ибо святость это и есть сумма всей существующей боли.

Между делом листаю другие умные книги. Почему-то чем более известны и признаны их авторы, тем меньше настоящей жизни в их произведениях. Делаю внезапное открытие. Да, все ясно! Есть книги, а есть – сочинения. Книги написаны жизнью. Реальными делами, отраженными на живых страницах. Основное было в жизни их немногочисленных авторов. В книгах остались только следы. Только отражения нелегкой душевной борьбы.