Рядовой для Афганистана

Рядом несколько незнакомых, зашуганных и худых солдат и все.

Тишину нарушил неутомимый капитан Сойкин.

– Товарищ комдив, ну дай ты мне крайнего пацана – он художник, – потребовал Сойкин у полковника давно обещанного солдата в помощь замполиту. – А то у нас на две части ни одного художника, вон, в «полтиннике» и художники, и музыканты, и ансамбль уже есть. Сами ругали меня и замполита! Это самое… ну, короче, в неприглядном виде, живем как в сараях, наглядной агитации нет, газет в ротах нет! Разведка с нами заодно…

– Сойкин! Трассер ты разрывной на мою задницу! – выругался полковник.

 – Стропорез по яйцам, ха! Бери последнего бойца и уходи от греха подальше. Я же говорил самому начальнику штаба приходить за пополнением, а он тебя норовит прислать.

– Болеет он! – радостно ответил капитан.

– Ну да! Пережрал водки намедни? Болезни у вас одни и те же! Телки из медсанбата и водяра! Кони Орловские!

– Ни как нет, тов-полкан! Полковник! Гвардии… – суетливо ответил капитан Сойкин.

 – У нас строго минералка, чистый «Боржом».

– Ха, бляха! Ну-ну, я приду к вам, связисты, посмотрю. Юмористы, вашу дивизию, – комдив, смеясь, отвернулся от собеседника.

Капитан Сойкин выкрикнул мою фамилию и помахал мне рукой, чтобы быстрей собирался. Я стрелой выбежал на улицу. Перед клубом стоит небольшой строй, человек десять солдатиков. Я встал в строй рядом с удивленным Витьком. Семенов командует: «Шагом – марш!» И мы отправляемся в наш батальон. Я счастлив и это написано на моем наивном лице.

Витек подначивает меня и просит сделать лицо более грустным, чтобы никто не подумал, что наша служба в десанте похожа на мед.

Через десять минут ускоренного хода оказались мы на пороге нашей казармы. Сойкин и Семенов ушли – видно знакомиться с офицерами, а к нам подошел прапорщик лет – тридцати, с виду похожий на гориллу. Он указательным пальцем ткнул в мою грудную клетку, а потом и Витьку и жестом бывалого разведчика или немого, показал, чтобы мы следовали за ним.

Мы покорно побрели следом за сутулым, здоровым, с бычьей шеей, дядькой. Оставшиеся солдаты под началом, появившегося из сумрака офицера, пошли в соседнюю казарму.

Внутри длинного одноэтажного домика, обшитого снаружи и внутри добротной фанерой, было уютно и по-домашнему тепло.

– Дежурный по роте, на выход! – истошно заорал худенький солдатик «на тумбочке», немного похожий на цыганенка.

Видок у него прямо сказать был неважнецкий.