Колонки редактора в журнале «Полдень XXI век»

Мотивы действия: любовь, ненависть, страх, отчаяние, злая воля, добрая воля.

Интонация повествования: шутливая; бесстрастная; трагическая; гневная.

Все это – в одной книжке: вот этой самой. Которую вы раскрыли. Одиннадцать вещей – одиннадцать сюжетов. Одиннадцать миров, абсолютно разных. Выявляющих разные – и очень странные – свойства единственной реальности, данной нам, как говорится, днесь. Опасные свойства.

О том же – об опасностях, которыми беременна современность, и об остающихся надеждах – три так называемых non-fiction.

Никому не в обиду будь сказано, разговор с Борисом Стругацким стоит иного романа. Мало во что верит этот писатель, а вот ему веришь во всем.

Прогноз тревожен. Промышленность развивается быстрее, чем нравственность; политика и наука знать друг друга не хотят; как результат – планета начинает тяготиться человечеством.

Но что бы ни случилось с Homo Sapiens – от скуки наш легкомысленный, но симпатичный вид не погибнет. Это просто-напросто исключено, пока стоит «Полдень».

Март 2005

В этой маленькой корзинке есть помада и духи; говорящие деревья; дрессированные барабашки; кот-инопланетянин; демон, торгующий оружием; неандерталка, оплодотворенная сексотом.

Действующая гипношкола атлантов, или даже кого-то подревней; железнодорожный состав, мчащийся по Европе мимо рельсов и границ; взорванный московский Кремль.

Счастливое будущее без войн, типа коммунизм; страшное будущее, наподобие внезапной победы исламского фашизма; тревожное настоящее с бандитскими разборками; смешное настоящее с невежеством и воровством; и странная-престранная загробная жизнь – сплошь из отрывков обычной реальности, но сложенных в каком-то другом порядке.

Трагифарс, он же – апокалиптическая притча. Комический боевик с дьявольщинкой. Философский детектив. Педагогическая поэма. Плюс теория придуманных империй.

Что угодно для души. Очередная порция литературы невозможного. Стоя?щей на том, что невозможного нет.

Что правдоподобие – не критерий ценности, а часто – враг занимательности. Все, имеющее быть рассказанным, обладает чем-то вроде бытия.

Небылицы в лицах. Скоропись воображения: сюжет передвигается прыжками, глотая обстоятельства целыми звеньями. От причин к последствиям и обратно. Не обращая внимания на работу всяческих приводных механизмов.

Все дело, видите ли, в том, чтобы создать ожидание непредсказуемой развязки.