Колонки редактора в журнале «Полдень XXI век»

На то, что сказано в очень старых и совершенно не научных книгах.

А впрочем, и в некоторых научных. В «Критике практического разума». Эту цитату из Канта все пересказывают, никто не приводит – насчет звездного неба и морального закона:

«Первый взгляд на бесчисленное множество миров как бы уничтожает мое значение как животной твари, которая снова должна отдать планете (только точке во вселенной) ту материю, из которой она возникла, после того как эта материя короткое время неизвестно каким образом была наделена жизненной силой.

Второй, напротив, бесконечно возвышает мою ценность как мыслящего существа, через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже от всего чувственно воспринимаемого мира, по крайней мере поскольку это можно видеть из целесообразного назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни».

Тут, если угодно, дана вся теория так называемой фантастической литературы.

В организм человека встроен уникальный аппарат, позволяющий отличать дурное от хорошего. Встроен вроде бы непонятно зачем: ведь в природе нет ничего, что требовало бы такой оценки.

И на этой загадке строится сюжет книги бытия. Увлекательный сюжет. Фантастический. Не зажатый «условиями и границами этой жизни».

Июль 2007

Фантастика страдает – и кичится – гипертрофией обстоятельств. Пейзажи, интерьеры, социальные механизмы, технические устройства – все другое, все не такое, как у читателя, – и, значит, подлежит подробному описанию.

Ночной вид с мельничной плотины в сельской местности на Среднерусской равнине в девятнадцатом столетии можно, как известно, передать отблеском лунного луча на отбитом горлышке бутылки. Но в других вселенных мастерство подобных сокращений бесполезно, часть не изображает целого, деталь не играет за вещь. Неизвестные миры не должны содержать пустот, их обитателей приходится одевать с головы до ног («это был господин в котелке и лакированных штиблетах» – не проходит), каждый предмет тащит за собой историю творения.

Короче – надо изобрести мироздание и сюжетом доказать, что оно пригодно для жизни.

Вроде бы это и есть то самое, чем мы упиваемся в фантастике, – игра во множественность миров. Игра в относительность реальностей. Превращаем гипотезу в метафору (или выдаем метафору за гипотезу) – и овеществляем. Прежде чем выпускать актеров – строим театр, оборудуем сцену.