Жизнь Гегеля. Книга первая

Христианство выражает себя в идеях, например, в Троице. Примирение выражается в идее Любви, которая одухотворяет Божью Матерь. В католицизме эта религия становится прекрасной. Поэзия посвящения подавлена в протестантизме, который наложил на религию отпечаток общей субъективности. Он переводит религию в ключ ностальгии и обращает свое внимание на повседневную жизнь. Розенкранц отмечает, что Гегель не перешел, как некоторые в это время, в католицизм, хотя и рассматривал протестантизм как еще одну конечную форму наряду с ним.

Скорее, он считал, что третья форма христианства возможна при посредничестве философии. Розенкранц цитирует его слова:

«Можно не возрождать и не калечить ушедшую красоту, а просто признать необходимость ее исчезновения как предвестия чего-то лучшего, что займет ее место. Таким образом, природа примиряется, но сама по себе остается чем-то профанным».

Он воображает, что свободный народ может рефлексивно постичь более истинную форму освящающего духа и что в этом состоит задача философии.

На мой взгляд, это звучит слишком амбициозно.

Глава 20 Смерть отца и выход из тени

Гегель узнал о смерти отца из письма своей сестры Кристианы. Он унаследовал 3 154 флорина. В паспорте – ведь Германия тогда еще не была единой – его рост составляет пять футов два дюйма, но Розенкранц говорит, что в то время в Германии футы не были стандартизированы. Отсутствие стандартных мер напоминает мне об экономической отсталости Германии.

Например, французы примерно в это же время ввели метрическую систему. Я всегда представлял Гегеля довольно высоким в среднем роде, возможно, потому, что на портретах он кажется ниже ростом. Его волосы были каштановыми, а глаза – серыми.

Гегель готовится к отъезду в Йену и пишет Шеллингу 2 ноября 1800 года. Это знаменитое письмо, в котором он пишет, что ему интересен Бамберг, но он ищет хорошее пиво. Он добавляет, что это нужно для его здоровья и что он также хотел бы посетить католический город, чтобы поближе познакомиться с религией.

Он намерен посвятить себя учебе, которую уже начал до литературного вихря в Йене. Его также беспокоит стоимость жизни. В заключение он замечает, что размышляет над тем, как вернуться от науки к жизни людей, и видит в Шеллинге достойный пример для подражания. Я не могу удержаться от мысли, что в этом, возможно, есть отголосок пещеры Платона.