Жизнь Гегеля. Книга первая

Видим ли мы потомство для той жатвы смерти? Способны ли мы передать во вторую половину нашего века священный корпус мыслителей? Есть ли среди нашей молодежи те, кого платоновский энтузиазм и аристотелевское трудолюбие вдохновляют на бессмертный пыл умозрения? Может быть, наша молодежь мечтает о других венках, лавры манят ее на других путях, высшая цель поступка сияет для нее путеводной звездой, ее идеал – воплотить в жизнь идеалы этих философов? Или же они должны позволить себе впасть в состояние «равенства» с наукой и жизнью и, часто провозглашая себя победителями дня с престижной бесцеремонностью, оказаться без достаточных сил для будущего?

Как ни странно, в наши дни именно такие растения кажутся неспособными выстоять.

Они быстро изнашиваются, становятся неплодотворными после нескольких многообещающих цветений, начинают копировать и повторяться там, где период энергичной и собранной работы должен следовать только после преодоления более незрелых и несовершенных, оперившихся и бурных юношеских попыток. Некоторые, прекрасные фанатики, бросаются в работу и, подобно Константину Франсу, вынуждены отказываться от части своих предыдущих работ в каждом последующем сочинении. Или они рано умирают, как талантливые, благородные юноши Фердинанд Вебер в Марбурге и Филипп Рейдель во Фрайбурге, которые не дожили даже до того, чтобы увидеть свои работы напечатанными. Не говоря уже о тех, кто без загробной славы, как без славы, в самозабвенной предварительной славе, через эфемерную журнальную вывеску, принимает свое мимолетное золотое жалованье за пустые обещания и импровизирует реформы, даже революции в философии, о которых она никогда ничего не узнает в своем великом всемирно-историческом ходе. Эти кавалеры импровизированных спекуляций, шатаясь в дебрях своих гипотез, путают препирательства своих похождений в Вирт-Шау с серьезной речью законодательных собраний, а шум критической драки – с трагическим громом битвы.

Шеллинг – один из немногих, кто пережил все изменения нашего идеализма в условиях современной действительности.

На сколько могил обращен его мощный, натруженный взор! Одиноко стоит он там. Однажды в «Европе» Левальда было напечатано сообщение одного русского путешественника о том, что он тщетно разыскивал Шеллинга в Мюнхене. Наконец он узнал, что тот остановился в Регенсбурге, чтобы побыть одному. Он отправился за ним. Но даже в Регенсбурге, где он встретился с Шеллингом, его квартира оставалась для него тайной.