Эпикуреизм

Но для стоиков и эпикурейцев главным был вопрос о том, как каждому спасти свою душу, обеспечить себе независимость и спокойствие, прожить свою жизнь хорошо и счастливо.

Стоики и эпикурейцы обращались к человеку, который, какими бы ни были его ассоциации, все равно в основе своей одинок. Они относились к нему как к самоцели, а не как к фрагменту общества. Как и христианство, они обращались к человеческой душе, лишенной большинства национальных и социальных оболочек. Они апеллировали к более широкой публике и более общим человеческим интересам, чем Платон или Аристотель.

Они обращались к человеку, а не только к гражданину, к простому человеку, а не только к ученому, ко всему человеку, а не только к разуму. Именно об этих школах говорил лорд Бэкон, когда утверждал, что нравственная философия языческого мира была для него чем-то вроде теологии. На самом деле они, по крайней мере частично, покрывали ту же самую территорию, которую сейчас занимает религия.

Обе они в основном представляют собой этические системы, если под этикой понимать попытку выяснить, что является главной целью человека и как ее можно достичь.

Этому было подчинено все остальное. Именно в этих школах, особенно в стоической, мы впервые сталкиваемся с разделением философии, ставшей впоследствии столь общей, на три части: этическую, логическую и физическую теории. Физическая и логическая – ради этической. И именно в этих пунктах они особенно отличаются от киренейской и кинической школ. Они действуют более систематично и закладывают более глубокие основы. Они не гнушаются, особенно стоики, брать листки из тетрадей Платона и Аристотеля. Эпикурейцы все делали на практике, и оппоненты часто высмеивали их как неграмотных и нелогичных. Стоики, напротив, были настойчивыми и несколько педантичными логиками, которым схоласты действительно обязаны многими из тех логических тонкостей, которые по ошибке обычно приписывают Аристотелю. Но как бы они ни стремились к этому, цель, которую стоики и эпикурейцы преследовали в своей логике, заключалась в достижении определенности и реальности. Вопрос критерия, или как мы можем узнать, приводят ли наши мысли к реальному существованию или нет, является для них фундаментальной проблемой. И вместе с этим – общее для обоих убеждение, что реальное – это материальное, телесное, то, что можно потрогать и увидеть.

Эти три момента – индивидуализм в морали, подчинение всей науки этической цели и материалистический реализм – пожалуй, наиболее характерны для обеих школ.