Шрам

Но, в отличие от лица уважаемого Шнитка, лицо девушки вызывало сожаление. На её мягких, нежных чертах шрам смотрелся особенно нелепо. У врачей нашей больницы, да что там у врачей, даже у пациентов, невольно возникал вопрос: “Кто же это такой “специалист”, который так страшно зашил рану на лице такой милой и хрупкой девушки?” При этом никто из них не осмеливался спросить у неё, кто подарил такую кожную борозду. Только лишь хирурги, отдыхавшие в своих каморках, иногда шептались между собой о возможности исправить небрежно сшитые рытвины.

Прошло два месяца, и практиканты привыкли к местной рутине. Интерес к инопланетной внешности моего начальника профессора Шнитка и к шраму девушки постепенно стих.

Пришло время распределения, и нам, молодым специалистам, в рандомном порядке приставили практикантов с университета. Мне досталась та самая милая девушка с нескладным шрамом на лице. Её имя было удивительно красивым – Каролина.

Глава 2.

После нескольких совместных операций я стал тянуться к Каролине.

Дружба с ней была лёгкой и непринуждённой, как жизненно необходимый воздух. Все, в том числе и я, совсем перестали обращать внимание на шрам Каролины. Она носила его с такой естественностью, словно он был неотъемлемой частью её лица, как нос или уши. Только лишь дружба с ней позволяла мне замечать её редкое микродвижение, которым она порой пыталась прикрыть свою “отметину”.

За полгода никто так и не решился спросить у Каролины, кто оставил этот след на её лице. Я, как и все остальные, не проронил ни слова на эту щепетильную тему.

Даже профессор Шнитка, человек прямолинейный и не имевший предрассудков, сохранял вежливость и не пересекал эту тонкую линию. То ли он не хотел обижать хрупкую девушку, то ли не видел смысла спрашивать подробности у неё, так как не знал, какое решение предложить взамен на её искренность.

Я каждый вечер, измотанный операциями, словно обезвоженное мясо, падал на кровать. И в каждый такой день перед сном у меня возникала картинка, как Каролина своим еле заметным движением руки старалась скрыть свой шрам.

В одну из таких ночей ко мне явился кошмар, где Каролина, обычно не поддававшаяся слабости, плачет и при этом рассматривает свою отметину в зеркале. Проснувшись в холодном поту, я попытался снова заснуть. Но моё уставшее тело, терзаемое мыслями о Каролине, постоянно ворочалось. Мысли в голове обматывали меня ещё больше. Я понял, что этой ночью мне уже не уснуть. Тогда я встал, накинул халат и вышел на улицу.