Мировая классика литературы. Читательский дневник

В качестве «благодарности» за преподнесенный дар Рафаэль желает старику влюбиться в танцовщицу: «Тогда вы поймете радость разгула и, быть может, расточите все блага, которые вы столь философически оберегали». Как бы иронично это ни звучало, своим поступком герой низводит дьявола до преисподней, потому что именно там место для «адской любви». Танцовщица оказывается куртизанкой, а плотская «любовь» оставляет после себя лишь пустоту.

Налево пойдешь – себя потеряешь, направо пойдешь – жизнь отдашь

Как же выбраться из лабиринта страданий? Единственным возможным способом спастись от гибельных удовольствий представляется путь аскета, предполагающий добровольное самоотречение и поиск радостей в пассивном созерцании.

Ни наука, над которой посмеивается Бальзак, «имеющая ответы на все вопросы» и пасующая перед вечным, ни «магия» артефакта не в силах остановить процесс разрушения. На это способен лишь полный отказ от желаний, превращающий человека в живой труп.

Писатель видит две дороги, по которым может пойти человек: «Словом, убить в себе чувства и дожить до старости или же умереть юным, приняв муку страстей, – вот наша участь». С одной стороны, закостенелое существование, познание окружающего, самоотверженная безусловная любовь, с другой – исступленность страсти, желания, выжигающие человека дотла, духовное истощение. Рафаэль, бросившийся в пучину безумия, а затем отринувший грех, – наглядный пример этого противоречия.

В конце концов, оба пути к обретению себя оказываются несостоятельными. Бальзак признает отсутствие единого решения, а погоня за призраком счастья у каждого из нас продолжается и по сей день.

Из «Шагреневой кожи»

«Мысль есть движение. Природа основана на движении. Смерть есть движение, цели коего нам мало известны. Если бог вечен, – поверьте, и он постоянно в движении. Бог, может быть, и есть само движение.

Вот почему движение неизъяснимо, как он, глубоко, как он, безгранично, непостижимо, неосязаемо».

«Он вдруг подумал, что обладание могуществом, как бы ни было оно безгранично, не научает пользоваться им. Скипетр – игрушка для ребенка, для Ришелье – секира, а для Наполеона – рычаг, с помощью которого можно повернуть мир. Власть оставляет нас такими же, каковы мы по своей природе, и возвеличивает лишь великих».