Пролегомены к государству Платона. Часть третья

Но если ему посчастливилось, что период бури и стресса длится не слишком долго, и по мере взросления 561б самое сильное смятение внутри него проходит, и он получает обратно часть изгнанных элементов и не отдается совсем себе вторжение других, тогда он устанавливает и поддерживает все свои удовольствия на основе равенства, и так живет, передавая каждому стражу своей души, пока она не насытится, как если бы она вытянула жребий для этой должности, а затем, в свою очередь, к другому, не презирая никого, но одинаково заботясь о всех.

«Совершенно так. «И он не принимает и не допускает на гауптвахту слов истины, когда кто-нибудь говорит ему 561с, что одни удовольствия возникают из почетных и добрых желаний, а другие – из низменных, и что мы должны практиковать и уважать один и контролирует и подчиняет других; но он качает головой на все подобные увещевания и утверждает, что все они одинаковы и заслуживают одинакового уважения. «Таково действительно его душевное состояние и его поведение. «И разве он, – сказал я, – тоже не проживает свою жизнь таким образом, изо дня в день потворствуя дневному аппетиту, то попивая вино, отдаваясь похотливому удовольствию флейты и снова пья одну только воду?» и диета; 561d, и то упражнял свое тело, то бездельничал и пренебрегал всем, а в другое время, казалось, занимался философией. И часто он занимается политикой, вскакивает, говорит и делает все, что приходит ему в голову. И если военные люди возбуждают его соперничество, то он устремляется туда, а если люди богатые, то он обращается к этому, и в его существовании нет ни порядка, ни принуждения, но он называет эту свою жизнь жизнью удовольствий, свободы и счастья и 561e придерживается его до конца. «Это идеальное описание, – сказал он, – приверженца равенства. «Я, конечно, думаю, – сказал я, – что он разносторонний человек, наделенный самыми замечательными различиями, и что, как и этот город, он тот самый светлый и разноцветный человек, которого многие мужчины и женщины сочли бы удачливыми в своей жизни, как содержащий в себе наибольшее количество образцов конституций и качеств. «Да, это так», – сказал он. 562a «Можем ли мы тогда определенно утверждать, что такого человека можно причислить к демократии и что он будет правильно назван демократом? «Пусть это будет его место», – сказал он. «А теперь, – сказал я, – нам остается описать самое справедливое государство и самого справедливого человека – тиранию и тирана. «Конечно», сказал он.