Существование и форма. Часть 2

Я, «этот», достоверно знаю эту вещь не потому, что я как сознание при этом развивался и многосторонне приводил в движение мысль. И не потому, что вещь, которую я достоверно знаю, в силу множества различаемых свойств, сама по себе есть богатое отношение или многообразное отношение к другим. Ни то, ни другое не имеет никакого дела с истиной достоверности; ни «я», ни вещь здесь не имеют значения многообразного опосредования – «я» не имеет значения многообразного процесса представления или мышления, и вещь не имеет значения многообразных свойств, – вещь есть, и она есть только потому, что она есть; она есть, – это то, что существенно для чувственного знания, и это чистое бытие или эта простая непосредственность составляет истину вещи.

[…]

Среди бесчисленных различий, встречающихся при этом, мы везде находим главное различие, состоящее именно в том, что в чувственной достоверности сразу выделяются из чистого бытия оба названные «эти», «этот» как «я», и «это» как предмет. Если мы вдумаемся в это различие, то окажется, что я и предмет чувственно достоверны не только непосредственно, но в то же время и опосредованно; «я» обладаю достоверностью через нечто иное, а именно через вещь; а эта последняя достоверна точно также через нечто иное, а именно через “я”…».

[2 - Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. СПб.: Наука, 2006. С. 51-52.]

Способность абстрагирования для этого способа мышления определяется его способностью представления себя разными «формами мысли», которые «считываются» с окружающих человека «форм жизни».

Перед нами – та самая способность «быть другим», которая определяется уже привычкой (даже навыком) мыслить себя не в качестве существования мыслью (как у Декарта), а в качестве любого способа существования, который мышление адаптирует к собственным способностям мыслить. Для этого способа мышления «быть птицей» уже означает разработку принципов и правил существования птицей, которые выявляются из длительного наблюдения за повадками птиц и их поведения в разных условиях и обстоятельствах.

Этиологические рассказы первобытных народов проникнуты богатейшей информацией о флоре и фауне тех регионов, в которых они проживают. При этом не остается никакого сомнения, что актуальность этих наблюдений имеет характер не формального знания, а выступает в качестве характеристики социального этоса, который этим знанием оперирует и которым он же описывается. Иными словами, для этого мышления мир – это сам порядок, т.е.