Существование и форма. Часть 2

Деятельность сводится к физиологическим процессам органического обмена и непрерывного насышения, к необходимости следования неисповедимым законам утробной витальности. В этом мире человек ощущает себя функцией вещей, служащих кормлению, а сами вещи – продолжением собственного тела. Но вещь, как и дом, – это уже изъятость из среды, присутствие формы в облачении бесформенного, положение предела в беспредельном.

Кормление и организация

Концепция дома, которая оформляется в неолитическую эпоху, воспроизводила образ тела, простирающегося в мир.

И в то же время, дом для того и существует, чтобы определять границы своего, проявленного, прозрачного, освоенного и самоупорядоченного – не требующего сложных процедур различений, вокруг которого открывается пространство другого, инакового, затемненного, наполненного смутными различиями и неясностями, и потому – таящего угрозы, взывающего к пристальному вниманию и напряженному всматриванию. Здесь в полной мере обнаруживает себя та дуальность традиционного мировосприятия, позволяющая проявлять внутренние замутнения и неопределенности через внешние различия и, наоборот, посредством различаемого, обретающего формы человеческих проектов, проникать в сферы внешней замутненности и неразличимости.

Играми различий определяется и дуальность сакрального и витального, предполагающая идею перехода, связи-отношения, т.е. культ и ритуал, но также и хозяйство, фиксирующее комбинации различий и их отношений.

В динамику едва различимых образов и представлений вносятся уточнения и дефиниции. Самим выдвижением тела изнутри-вовне, самим производством действия, опознаваемого через его продукты, образуется действительность. Предметы жизнедеятельности, его продукты и его проекты – суть особого рода различия, в которых действительность осуществляется как мир, определяемый как мера человеческих усилий в границах человеческих возможностей. Зрячим действием и организованным процессом, приходящим на смену слепому движению и игре в различия, образуется мир, который вместе с самой способностью зрения (т. е. совершенствованием чувственности) начинает усложняться и дифференцироваться. Он перестает быть только внутренней действительностью чувств и переживаний, воплощением собственной телесности (ее аффективного размаха), т.е. только воображаемым, и постепенно открывается как объективированный мир реальности.