Восхождение на Голгофу

Но причин для подобной ревности не было и в помине; почти в каждой из богинь, рождавшихся из-под кисти мужа, она находила черты своего лица. Гораздо больше беспокоила Наталью публика, собиравшаяся у него по вечерам. Воспитанная в интеллигентной семье, она брезговала общаться с людьми, не следившими за своей внешностью, источавшими неприятные запахи. Даже плохо начищенные туфли вызывали у нее раздражение. А к Исачеву приходили и алкоголики, чье выражение лиц не оставляло сомнений насчет их истинной страсти; и хулиганы, густо пересыпавшие свою речь нецензурными словами; и «братки», лишь недавно возвратившиеся из «мест не столь отдаленных».

Они тянулись на огонек в мастерской, как бабочки тянутся к обжигающему их огню электрической лампочки. Исподволь наблюдая за ними, Наталья с удивлением замечала, что грубые, бесцеремонные в общении между собой здесь они становились словно безъязыкими, не понимая и не умея выразить чувства, которые производили на них картины Исачева. Но, тем не менее, эти бесконечные хождения, грязь, оставляемая гостями на полу, как всякую женщину, выводили Наталью из себя. Ей казалось, что Александр бездарно растрачивает время на общение с людьми, не стоящими даже его мизинца. Несколько раз она пыталась выпроваживать непрошеных гостей, но муж неожиданно резко отреагировал на это. В конце концов, она сдалась. Но в сердце осталась обида. И Наталья имела на нее право. Мужу она отдала всю себя без остатка, воплотив в себе все ипостаси женщины – и любовницы, и жены, и матери, и подруги – а он дарил ей лишь часть себя. Как ей казалось, часть незаслуженно малую. Пожалуй, именно тогда в их отношениях и закрались первые признаки охлаждения чувств. Нет, это не было равнодушием и безразличием, они по-прежнему любили друг друга. Но если со стороны Натальи любовь оставалась жертвенной, то Александр все больше чувствовал себя свободным от обязательств по отношению к семье. Наталья понимала, что ее судьба – удел всех жен, живущих с гениями. И все же глубоко в душе она оставалась женщиной, жаждущей внимания и ласки…

Глава 4

Психологическая травма, полученная в Ленинграде, изменила характер Исачева.

В его поведении не было уже былой бесшабашности, из глаз исчез блеск любознательности, который всегда выделял его среди сверстников, все заметнее проявлялась меланхолия. Женитьба, рождение детей на какое-то время вновь пробудили в нем интерес к жизни. А роспись церквей вызвала даже состояние эйфории. В те дни Александр буквально лучился светом.