Не складываются отношения? Поменяй обиду на счастье!

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ

В тринадцать лет я и мой шестилетний братишка остались без мамы, а мой папа, без жены. С этого времени наша жизнь круто изменилась.

Если раньше мы общались с родственниками по маминой линии, а папина родня была для меня как Марс от Земли, то с этого момента все стало с точностью до наоборот.

Доступ к общению с теми, с кем я провела детство, и начало взросления, к кому я привыкла, было прекращено. Я попала в другие жизненные рамки, совершенно противоположные прежним условиям.

К слову сказать, родственники со стороны родителей между собой, мягко говоря, не контактировали.

И вот я, тринадцатилетняя девчонка, должна была выбирать какую-то линию поведения.

Кто мог мне все объяснить? Взрослые меня «ломали», сами не понимая этого.

Сейчас, оглядываясь назад, в то нелегкое время, я понимаю, насколько большую психологическую травму я тогда получила.

В результате такого события в жизни, мое общение по материнской линии было перекрыто, а с годами полностью атрофировано.

Надо сказать, что мой папа был замечательным человеком. Я не знаю таких мужчин, кто бы так, как он, оставшись с двумя детьми – тринадцатилетней девочкой и шестилетним мальчиком, поставил во главу своей жизни воспитание детей, а не другую женщину.

Он не стал отшельником, нет!

Он был красивым сорокалетним мужчиной, хорошим рассказчиком и обладал невероятным чувством юмора. Много женщин «вилось» вокруг него, когда он лишился жены, и я это не раз наблюдала. Но надо отдать должное, что все женщины проходили его жесткий контроль, а главным условием было —отношение к нам, детям.

Для папы мы всегда были на первом месте!

Да, папочка мой был замечательным человеком, но его воспитание было методом кнута и пряника.

Он мог шутить, играть с нами, заразительно смеяться, но вдруг, ни с того, ни с сего, разозлиться и начать на нас кричать, ругать за какую-нибудь мелочь, которую мы в процессе игры могли совершить.

Помню ощущение страха в такие минуты.

Я как ежик, сворачивалась в комок, хотя знала, что папа не ударит прямо сейчас (его кнутом был ремень, а не рука, а ремень не всегда был под рукой), но взрыв гнева всегда пугал меня очень сильно.

В детстве я часто получала ремнем по мягкому месту, стояла в углу, причем часто даже не понимая за что. Потом извинялась, так же, не понимая, за что.

Потому что главной задачей было одно лишь желание – выйти из этого злополучного угла.

Но папа нас любил.