Жизнь как квест, или Путе-Шествие канатоходца

Важно подчеркнуть, что не бегство от реальности, а погружение в неё – это Путь самосовершенствования, уводящий от страданий, по аналогии со страхом: когда бежишь от него, страх усиливается, когда поворачиваешься к нему – он исчезает.

Эти же идеи развивал Ф. Ницше, который считал, что в каждом человеке живут тварь и творец, в каждом есть глина, грязь, бессмыслица, хаос, человек страдает по необходимости и должен страдать, чтобы из твари стать творцом, закалить, сформовать и «обжечь» себя, добиться твердости молота.

Л. Шестов комментируя убеждения С. Кьеркегора, писал: «Начало же философии есть не удивление, как полагали древние, а отчаяние. В отчаянии, в ужасах человеческая мысль перерождается и обретает новые силы, подводящие ее к несуществующим для других людей источникам истины. Боль, страдание – есть начало пробуждения». Во всех своих произведениях он на тысячи ладов повторяет: задача философии в том, чтоб вырваться из власти разумного мышления и найти в себе смелость искать истину в том, что все привыкли считать парадоксом и абсурдом.

Отчаяние, в отличие от страдания, не может быть началом философии или Духовного совершенствования, поскольку отчаяние – это смерть Духа, тогда о Духовном совершенствовании нечего и говорить.

Похожую концепцию разрабатывал А. Мацейна: «Удивление и сомнение отнюдь не исчерпывают всей широты происхождения философии. Наряду с этими двумя источниками есть и третий.

Он так же силен, чтобы потрясти бытие человека, разбудить вопрошание и так начать философию. Этот третий источник есть страдание. Все-таки страдание, хотя оно может потрясти мыслителя глубже, чем удивление или сомнение, реже узнается и труднее признается как начало философствования». В буддизме А. Мацейна видит самую яркую форму философии, возникшей из страдания и развившейся в систему. В страдании видел чувственный источник философии Л. Фейербах.

Как думал В.С. Соловьев, «смерть Сократа, когда ее переболел Платон, породила новый взгляд на мир – платонический идеализм». Развивая эту мысль, Л. Шестов писал: «Весь гений свой Платон направил к тому, чтобы заворожить эту страшную, не прекращавшуюся и невыносимую боль, которую он испытывал при воспоминании о позорной смерти "лучшего из людей". Его философия и поэзия его философии были борьбой и преодолением этой боли».

2.3.