Кант и эпигоны

Но если все, что дано в пространстве и времени, является «явлением», то, что появляется, мнимый субстрат явления, не обязательно должно находиться в пространстве и времени. А поскольку пространство и время – необходимые формы рассудка, то это было бы нечто такое, что наш рассудок вообще не мог бы постичь, а значит, не мог бы и говорить об этом. То, что лежит вне пространства и времени, – это раз и навсегда – нонсенс. Даже если бы пространственно-временной мир был только «явлением», он не был бы таковым для интеллекта, поскольку тот совершенно не способен сравнивать мир в пространстве и времени с чем- либо еще, так как он есть всё.

Соответственно, он не может быть назван «явлением».

Давайте констатировать это и двигаться дальше!

Уже в трансцендентальной эстетике мы находим дальнейшее следствие этого ?????? ??????. Ведь там в нужный момент предстает «вещь в себе», которая «может лежать в основе явлений»[23 - pag. 49.]). Предполагается, что это внепространственный и вневременной субстрат мира, о скором приходе которого нам уже тихонько сообщили в неоправданном названии «явление».

Видите, как глубоко вы постигаете то,

Что не вмещается в человеческий мозг.

Об этом лишнем придатке теперь говорится на стр. 286 и 290: «Это проблематично, это действительно то, о чем мы не можем сказать ни что это возможно, ни что это невозможно. Теперь я действительно хотел бы знать, как вообще можно говорить о вещи, если даже не ясно, возможна она или невозможна.

Это явно проблематичное нечто без содержания, о котором мы вообще ничего не можем знать, т.е. только темная фраза для простого, честного «ничто».

Не заботясь об этом, он на с. 358 говорит о «вещи в себе» как о том, что «лежит в основе явления», а на с. 538 – «должно лежать в основе ее». – Итак, мы видим, как странник, поначалу спокойно терпимый, имеет наглость пробиваться из сферы проблематического через сферу ассерторического к аподиктической действительности.

[24 - Именно в этот момент (стр. 539) Кант становится трансценденталистом в чистом виде, применяя категорию причинности, которая, по его собственному совершенно правильному объяснению, применима только к пространственным и временным объектам, к той немыслимой, сверхчувственной «вещи в себе», или нуменону. Это страшный прецедент для многих последующих катастроф.