Dabistan-I-Mazahib. Дабистан, или Школа верований. Том I

Аммиан Марцеллин, живший в четвертом веке нашей эры, свидетельствует, что титул царя был на дери, «придворном» языке, однако на пехлеви говорили одновременно с дери во времена правления первых двенадцати Сасанидов, пока он не был запрещен официальным эдиктом императора, тринадцатого из них, Бахрама Гура, в пятом веке нашей эры. Нуширван и Парвиз в шестом веке прославились тем покровительством, которое они оказывали искусствам и наукам. У нас есть сведения о школе физики, поэзии, риторики, диалектики и абстрактных наук, процветавшей в Ганди сапоре, городе в Хорасане; персидский язык, должно быть, был тогда предназначен для высокообразованных людей.

Сейчас мы живем во времена Мухаммеда; не были ли они персидскими, эти сказки, очарование которых, будь то в оригинале или в переводе, было таково, что арабский законодатель, чтобы противостоять им, призвал всю силу своего высокозвучного, вдохновленного Небесами красноречия и написал часть Корана в противовес им? Если он сам не назвал дери самым чистым диалектом персидского языка, то какой другой язык, как мы полагаем, восхитил бы его своей чрезвычайной мягкостью настолько, что он бы говорил, что Всевышний использовал его, когда хотел обратиться к ангелам тоном мягкости и благосклонности, в то время как арабский язык он приберегал для своих повелений?[63 - Работы сэра У. Джонса, Т. V, с. 426, «Transactions of the Literary Society of Bombay», «Труды Литературного общества Бомбея», Т. II, с. 297.] Такой факт или такая традиция предполагает изысканный и, следовательно, давно используемый язык. После смерти Мухаммеда его фанатичные преемники попытались похоронить под руинами Персидской империи даже память о ее древней религии и языке, но им это не удалось. Священный огонь был спасен и сохранен за Оксом; он был вновь зажжен в Бактрии, этом древнем очаге персидского великолепия; там возродились поэзия и красноречие, но они не могли возвысить свой голос до тех пор, пока принцы персидского происхождения не стали наместниками мусульманских халифов. Именно при Насре, сыне Ахмеда Саманийца, в начале десятого века н.э. расцвела роза Рудиги, первого знаменитого новоперсидского поэта, который, однако, он не создал язык в большей степени, чем Гомер создал греческий язык, Данте – итальянский или Спенсер – английский. Великий автор, в котором сосредоточен гений его нации, просто удачно собрал в единое целое идиом, который повсюду существовал по частям, и задействовал его уже имеющиеся ресурсы.