Бродяга, Плутовка и Аристократ

И на то были причины, достаточно веские, чтобы вызвать столь бурную реакцию.

«С рождения я не имел ничего, – произнес про себя Нейт, зарывшись в рыжих кудрях. – У меня не было имени, имени, данного мне от рождения… у меня не было дома, куда я мог бы вернуться. Не было ничего. Я был абсолютно одинок. Но она подарила мне всё: имя, дом, семью, чувство важности. Всё, что я имел по праву рождения была лишь свобода, свобода выбора и последствий, за которую я держался. Лишь эта свобода сближала мне с другими, теми, у кого хотя бы была эта частичка своего.

Ведь только она была со мной с того момента, как я открыл глаза… лишь она доказывала мне, что я человек несмотря на отсутствие даже имени. Поэтому я не могу простить её… особенно её. Как она могла поступиться с моей свободой?»

– Лотти, – обратился он, легонько оттолкнув. – Я не ненавижу тебя, Гришу и всех остальных. Можешь быть спокойна. Я вас люблю, любил и буду любить. А теперь можно я побуду один и успокоюсь? Вечером вечеринка всё-таки. К тому же думаю, младшим нужна твоя помощь.

Она оставила его. До вечера Нейт не выходил из комнаты, он лежал на кровати, прибывая в напряженных размышлениях. К нему приходила Эли, чтобы собрать вещи; неоднократно стучалась Роза, желая объясниться; в надежде извиниться приходил и Гриша, но он опасался входить внутрь. Однако ко всем Нейт был глух. Звуки шагов, или того как кто-то мнется в проходе, никак не трогали его. Он пуще обычного зарылся в себе.

«Я тот, кто смотрит на небо и ищет ответ. Ты дала мне имя, сказала кто я… тогда почему?»

В уме всплывали воспоминания из детства, они обрывочными волнами накатывали на него, топя в себе.

«Привет. Я Нейтан из Норта. Можно поиграть с вами?»

«Безродный… бее.. какой противный», – бросались задиры.

«Не хочу я играть с безродной швалью… Ты небось заразный».

«Нет, я обычный. У меня и прививки все есть. Вот посмотрите на следы»

«Фу-у… ты чего делаешь?! Папа, – истерично, – ко мне пристаёт безродный»

Кто бы что не говорил, но статус фамилии ценился больше самого человека.

И таким, как Нейт, было особенно тяжело. До того, как он узнал, как работает общество, он никак не мог понять, почему столь одинок? Почему в приюте ему рады, а снаружи на него ругаются и прогоняют? С детства общество заложило в него мысль: «Я другой». Только вот с привычным радушием, оно не сказало, почему он другой. Мальчик совершенно этого не понимал, точнее, он видел свою отличность лишь в статусе, в отсутствие фамилии и рода.