Пепел родного очага

Тогда Хункарпаша съездил в Махачкалу и договорился с военными, чтобы они продали ему старую проволоку-катанку, валявшуюся на станции после разгрузки военной техники. Наконец все приготовления были закончены.

Чтобы сэкономить деньги, рыть подвал и заливать фундамент решили сами, но через несколько дней поняли, что им это не под силу. Хункарпаша ругал себя за жадность и за потерю драгоценного времени. Пришлось нанимать бригаду строителей из Чечни, которых тогда много неприкаянно бродило по бескрайним просторам России.

Строители принялись за дело крепко, быстро и основательно. Уже к осени дом стоял под крышей, с печками и окнами. Но ни на штукатурку, ни на покраску, ни на железо на крышу не хватило ни времени, ни средств.

Дом был большим, в пять комнат, светлым, с высокими потолками, с толстыми стенами, которые зимой хорошо держали тепло, а летом сохраняли прохладу, и молодые не могли нарадоваться своему жилью. Надя предложила пригласить всех родственников Хункарпаши и тетю Полину на новоселье, но Хункарпаша предложил отложить торжества до следующей осени, когда дом будет готов полностью.

На следующий год дом достроили: он стоял, словно игрушечный, свежепобеленный, свежевыкрашенный, с новой железной крышей и резным крыльцом. И лишь тогда Надя написала письмо тетке, а Хункарпаша пригласил своих родственников. Гуляли несколько дней. А мать Хункарпаши тогда впервые с уважением посмотрела на свою невестку и потом до самой смерти никого больше так не любила.

11

Вечером позвонил Гусейн-Али.

К трещавшему телефону подошла Надия. Хункарпаша, сидя у телевизора, слушал теледебаты двух претендентов на пост мэра Махачкалы и лишь чуть повернул голову, чтобы слышать разговор жены.

– Алло! Здравствуй, сынок, здравствуй! Ты чего звонишь? Что-что?! – Она понизила голос, и Хункарпаша подумал, что она не хочет мешать ему слушать трескотню по телевизору. Через несколько минут Надия вошла в комнату и остановилась за его спиной. Он улыбнулся, он любил такие моменты, когда она находилась сзади – от нее веяло теплом и любовью, и в такие минуты он чувствовал себя, в прямом и переносном смысле, как за каменной стеной.

Обычно в такие мгновения она наклонялась, прижимаясь к его спине, и клала руки на его плечи. Но в этот раз все было по-другому, она не наклонилась и не помурлыкала в ухо, и его охватила тревога. Он запрокинул голову и посмотрел в ее глаза.

– Кто звонил?

После долгого молчания Надия ответила:

– Гусейн-Али.