Пепел родного очага

Ну, погодите, вы еще ко мне придете, кланяться будете, клянчить будете: «Помогите, помогите!» А я еще подумаю, дать или не дать, дармоеды чертовы.

Хункарпаша посмеялся над сыном:

– Ну вот, а ты говорил, что тебя уважают и даже боятся. А тебя даже последний санитар на порог не пускает.

Гусейн-Али не смутился:

– Так положено, они своего начальника боятся, я – своего, а тот еще кого-то. Так вот и живем всю жизнь под начальниками. Это вам хорошо, отец, над вами никаких начальников уже нет.

– А она? – спросил Хункарпаша, показывая большим пальцем на мать.

Гусейн-Али улыбнулся и сказал:

– Это самый хороший начальник, какого я знаю.

Потом им объявили, что начался врачебный обход, и они еще час протомились в вестибюле. Наконец к ним вышла медсестра.

– Можете пройти к больному. Только наденьте халаты и не шумите.

Гусейн-Али долго кряхтел, пока натягивал халат на свое грузное тело, и в палату так и пошел в халате на одном плече.

Амир лежал с закрытыми глазами, и когда открыл их, не сразу узнал своих родных.

На бледном его лице расцвела кривая улыбка, и он прошептал:

– Бабушка, дедушка.

Сначала бабушка, потом мать поцеловали его в щёку и отошли в сторону. Отцу Амир просто пожал руку, а деда прижал к себе здоровой рукой и зашептал:

– Дедушка, ты меня не ругай, ладно.

Не ожидавший таких слов, Хункарпаша заморгал глазами и ответил:

– Да что ты, внучек, за что же тебя ругать-то. Ты ведь нас защищал. Я вот тоже воевал. Выходит и меня ругать надо? Нет, внучек, меня за это награждали.

Глядишь, и тебе что-нибудь нацепят. – Амир улыбнулся. А дед, отстраняясь от внука, спросил: – Ты скажи хоть, как себя чувствуешь?

Амир оглядел всех счастливыми глазами и ответил:

– Клево.

Все засмеялись, а Амир добавил:

– Сказали, что через неделю выпишут. Рука почти не болит, так, чуть-чуть. Самое главное, кость не задело. – Внезапно губы его задрожали. – А в нашем отделении парня одного убили. Когда нас отправляли сюда, он еще живой был…

Хункарпаша слушал внука и ой как! понимал его.

Он тоже помнил свое состояние, когда в их разведгруппе убило первого. Это был простой парень из Подмосковья, веснушчатый, веселый, дерзкий и бесстрашный. И убили его не в прямом бою, а уже тогда, когда они проползли линию фронта и видели бугры своих окопов. Тогда им не повезло, они возвращались пустыми, а тут кто-то из немецкого охранения просто так, наобум, пустил очередь из пулемета, и одна пуля угодила разведчику прямо в сердце.