Пепел родного очага

Долго вспоминал, как он попал сюда, где находится, и что с ним случилось, но так и не вспомнил. Его память осталась где-то позади него, там, на фронте, среди свиста пуль и разрывов снарядов, в землянке с буржуйкой, в тылу врага, за нейтральной полосой, подпоясанной огромным ремнем из колючей проволоки, в веселом и вечно пьяном эшелоне. Ага, значит, он ехал домой! А что же потом? Да, он заболел. А дальше? А дальше была лишь пустота. Выходит, он так и не доехал до дому. А ведь его ждут родные, он написал им в письме, что к Новому Году обязательно встретится с ними.

Что-то они подумают о нем…

Хункарпаша огляделся. Лежал он на сколоченном из горбылей топчане, накрытый потертым и драным тулупом. От тулупа пахло потом, щами, кислотой, овчиной и чем-то еще, непонятным и незнакомым. В одном углу у входа стояла небольшая печурка, а в другом – убогий стол с ведром, полным воды, кружка, несколько алюминиевых мисок и ложек. Стены, обмазанные глиной и закрашенные мелом, были невысокими, если бы он встал, то головой упирался бы в окрашенный известкой потолок.

Он откинул тяжелую полу тулупа в сторону, согнул ноги в коленях и попытался встать, но тут же снова рухнул на жесткую лежанку. Еще подумал: «Что это со мной?» А потом увидел свои исхудавшие руки, покрытые курчавыми черными волосами, и чуть не заплакал. Он попытался поднять ноги, но ослабевшие мускулы тоже не слушались его. Он потрогал лицо и ощутил руками колючую бороду и усы. Хункарпаша навзничь упал на подушку, бессильно откинул правую руку в сторону и сбил с табуретки кружку.

Она со звоном прокатилась по полу. Дверь заскрипела, и Хункарпаша увидел заглянувшее в проем немолодое женское лицо. Женщина увидела его открытые глаза, улыбнулась и сказала:

– Слава Богу, очнулся, касатик. – Она вошла в помещение, сложила руки на груди. – А мы уж и не чаяли, что ты отойдешь. Вон как тебя хворь-то скрутила. Ты, почитай, уж неделю пластом лежишь. Надьке спасибо скажешь, она тебя все выхаживала. Как с работы придет – так к тебе, как с работы придет – так к тебе.

А ты чего молчишь-то? Подай голос-то. Мы ведь его и не слышали. Расскажи, откуда, куда. По виду-то ты не русскай. Грузин, небось, аль армянин.

Хункарпаша набрал в грудь побольше воздуха и хотел ответить, что он из Дагестана, но вместо слов из его горла вырвался лишь хрип. Женщина замахала руками.

– Ой, молчи уж, молчи! Забыла я совсем, что говорок-то из тебя никудышний. Щас я кипяточку принесу, ополоснем твое горло, тогда и говорить зачнем.