Пепел родного очага

Минут через десять она принесла в бокале горячего чаю. Женщина присела на табурет.

– Сам-то сможешь? А то Надька тебя все с ложечки поила. Давай-ка я тебе подмогну. А чай хороший, на травах, шибко пользительный чай-то. Им мы тебя и пользовали, медом да салом гусиным натирали. – Она засмеялась. – А ты все ругался, да все матом, да по-русски. Смешно так.

Наконец Хункарпаша осилил горячий чай, откинул голову на свернутую фуфайку и тяжело задышал. Почувствовал, как по лицу, по груди, по ногам разлился жар.

– Хорошо ли? – спросила хозяйка.

Он лишь кивнул головой, чувствуя, как все тело наливается истомой и невесомостью. Прошептал:

– Спасибо.

– Ну, вот и заговорил. Ты погоди, касатик, еще денек-другой и совсем забалякаешь.

Женщина говорила что-то еще, но он ее почти не слышал, потому что постепенно стал тонуть в парном тумане, точно таком же, какой разливался над речкой по жарким утрам в его родном ауле…

3

Проснулся он при ярком свете солнечного дня. Он так ослепил его, что еще несколько минут в глазах было темно.

Когда Хункарпаша привык к свету, он увидел незнакомую молодую женщину, которая стояла, прислонясь спиной к печке и заведя руки за спину. Она была в вязаной серой кофточке, в юбке защитного цвета. Короткие и темные вьющиеся волосы обрамляли круглое бледное лицо с маленьким приподнятым носиком и полноватыми губами. Но больше всего его поразили глаза – цвета спелой вишни, слегка раскосые и широкие. Она смотрела на него, не моргая, с едва заметной улыбкой на лице и молчала.

– Вы кто? – спросил он.

– Я – Надя, – ответила она.

И ему показалось, что это говорит не человек, а заливается колокольчиком небольшой горный ручеек – до того чистым и звонким был ее голос.

– Надия, – повторил он невольно с акцентом, и снова услышал ее колокольчиковый смех. При этом глаза ее засияли еще ярче, словно на них упал солнечный лучик. Она смеялась так открыто и заразительно, что он не успел обидеться на нее, потому что в первые мгновения даже не понимал, почему она смеется, и засмеялся сам – хрипло и редко, словно выхаркивал из себя этот смех.

Услышав его, она сразу посерьезнела и сказала с виноватой полуулыбкой:

– Вы извините меня. Я не удержалась. Вы так ласково и непривычно назвали меня – Надия. Мне очень нравится. Вам тяжело говорить?

– Бывало и больнее. А вы кто здесь – хозяйка?

– Нет, я живу у своей родственницы. Зовут ее тетя Поля.

– А как я попал к вам, Надия? Я ничего не помню.