Неокантианство. Второй том

К ним, мужчинам и юношам, обращается с холодной уверенностью, (ибо было бы оскорблением для нации отчаиваться в своем человеческом чувстве) к ним обращается то, что в них живет, их светлое «я», интеллект, итак:

«Так обстоит дело с формами и формами мысли, с амфиболами и антиномиями, с дисциплиной и архитектоникой; читайте. Поэзия распадётся прежде, чем вы её побудите; она не существует ни сама по себе, ни друг с другом. Спросите о них сами, ваши чувства, ваш интеллект, ваш разум; у них есть права, предусмотренные законом.

Хотят ли они быть превращены в пустые формы, рассудок – в бессмысленное написание, разум – в обманщика без канона, без завершения и цели, (как сам нескончаемый обман)? Как настоящие, благородные силы, они сами по себе имеют правила их использования, и склонность, отличную от той, которую им приписывает критический философ.»

Должен ли рассудок, когда оно говорит таким образом (являясь антиподом критического сверхразума), который не находит мыслимым рассудка без чего-то умопостигаемого, никакого познания без чего-то познаваемого, никакого prius без posterius, и именно в силу этого дающее разуму его приоритет, языку – его значимость, опыту его непосредственность, в то время как всякое пустое слово-пена, подобно осевшему сопению, или подобно тычинкам одуванчика, растворяется вдали, не должно ли оно найти слух у голоса, который эхом отзывается во всяком понимании, во всяком языке, из всякого внутреннего и внешнего опыта? Нация – не школа; кабалы и гильдии могут остановить и оскорбить истину, но никогда не подавить и не уничтожить ее.

Какое-то время можно петь песню: Fair is foul and foul is fair, but the hour passes.

The charm’s wound [Очарование ранило – wp]. Двенадцать лет критическая философия играла свою роль, и мы видим плоды. Какой отец (спросите себя каждый) желает, чтобы его сын после критического припадка стал автономистом критического пошиба, метафизиком природы и добродетели, диалектиком или даже борцом с беспорядками рабулистов? А теперь оглянитесь вокруг и почитайте.

Какая новейшая книга, какая наука не покрыта в большей или меньшей степени пятнами такого рода, и сколько благородных талантов загублено (мы надеемся, только на время); чужеземные народы насмехаются над нами: «Вы там, вы, немцы, которые так далеко продвинулись во многих вещах? Вы рассуждаете, как это вообще возможно, чтобы был такой интеллект? и как вы можете его достичь? Неблагополучная нация, о чем еще вам думать».

Заклинание закончилось.