Отвражение

Я тоже стараюсь жить как всегда. Выходит не очень. Мне кажется, что меня предали. Порой чувствую на себе ее холодный, злой взгляд.

Иногда, тайком ото всех, я достаю рисунок и смотрю него, пытаясь понять, что же имела в виду сестренка. И очень боюсь, что кто-то застанет меня за этим занятием. Дергаюсь при малейшем шорохе, не ставлю, а закидываю книгу назад на полку.

Ее взгляда тоже боюсь. Она словно медленно снимает с меня кожу, отрезая по кусочку.

Мы обе русые. Вдруг это стало невыносимым. Я смотрю на Алекс, и мне кажется, что ее волосы сейчас начнут извиваться змеями, закрутятся волнами, что она станет похожа на тот самый рисунок.

А потом и у меня на голове начнется то же самое. Не властно и смертоносно, как у Медузы Горгоны, а глупо, нелепо, как кремовые бороздки, увенчанные огромной жирной розочкой… Я даже знаю, чья рука приколет этот бантик-розочку к моим удушающим кудрям.

Из парикмахерской я выхожу рыжей. В пути до дома мне кажется, что нет никого красивее.

Алекс хмыкает, как мне показалось, одобрительно.

Подходит поближе. Берет прядь волос и протягивает ее между пальцев. Солнечный луч вдруг скользнул в комнату и тоже коснулся моих волос. Алекс отдернула руку, будто обожглась…

Три дня я горжусь собой. Три дня даже не смотрю в ее сторону. Зато все очень даже смотреят в мою. Мне поначалу это нравится. Никогда я не была в центре внимания. Вдруг оказалось, что это так приятно… Затем стала замечать, что далеко не все смотрят с одобрением. Кто-то откровенно смеется, кто-то словно и не одобряет.

Всем есть до меня какое-то дело, как будто это не моя прическа, а их.

На четвертый день я наматываю на голову платок. Всем говорю, что это для красоты. На самом деле мечтаю отдохнуть. Смотреть стали еще больше…

На пятый день перед моими глазами вновь появился портрет.

– Это не я! – брезгливо отодвигаю от себя бумагу, зло посмотрев на сестру.

– Ой, ли? – спрашивает она, усаживаясь на стол. Ох уж эта ее привычка… Покачивая тапочкой, что едва держалась на одном большом пальце, она следит за мной.

И снова эта улыбка! До дрожи.

Я притягиваю лист, чтобы рассмотреть.

На сей раз она нарисовала мне глаза. Огромные, круглые. Затравленные глаза. Я сжалась, увидев их. Как будто страх, всепоглощающий, жадный и липкий, сквозь этот рисунок выбирался наружу и овладевал мной.

Губы тоже были. Тонкие, бледные, едва заметные, как будто их нарисовали, а потом долго-долго размазывали..