Моя жизнь в Боге

Мои любящие родители искренне считали, что я – просто несмышленый подросток, еще не имеющий своих убеждений, и хотели помочь мне выйти в люди, стать счастливым в их понимании.

Родительская любовь… Она всегда грела и окутывала меня. Даже когда я сам внутри был холоден, как ночное звездное небо. Я всегда буду благодарен родителям за все, что они сделали для меня. Но внутри я никогда не слушал их, потому что у меня было знание, которого не было ни у них, ни у моих сверстников, ни у школьных учителей, ни у тех, кого я знал в своей жизни.

Знание чего? Знание Истины.

Того, что я не есть тело и ум, что я на самом деле – есть бесконечный космический разум, полный света.

Родители настаивали, что я должен учиться, а я не мог и не хотел ничего объяснять. Чтобы хоть как-то успокоить отца и мать, я записался на вечерние подготовительные курсы для поступающих в ВУЗы при СПИ – Севастопольском приборостроительном институте, сделав вид, будто собираюсь туда поступать. Курсы были ужасно нудными – математика, физика, геометрия, литература.

Я неплохо учился в школе, но чтобы терпеть это и после дневных занятий, зная, что все равно это не мое, нужно было много смирения. Я просто сидел за партой, глядя в пространство и медитировал, как обычно. Это я умел делать в совершенстве еще с четвертого класса. В конце концов – медитировать в школе, дома или в двести шестой аудитории института, в который ты не собираешься поступать – какая разница?

Школа, секция каратэ, лекции в двести шестой аудитории СПИ на улице Гоголя – вот и все, из чего тогда состояла моя внешняя жизнь.

А внутри… Кроме медитации я рисовал на полях тетрадей вместо формул неземные пейзажи других планет, писал фантастические рассказы и тайком от родителей месяцами вынашивал «тайные планы», как же мне покинуть эту «мирскую суету», стать отрешенным отшельником. Да так, чтобы вокруг этого никто не заметил и не мог помешать мне! Время -то было еще то – комунистическо-материалистическо-атеистическое.

Мои родители были сторонниками «строгого воспитания», и «правильной жизни», все это было так характерно для их сурового послевоенного поколения.

Даже за одни разговоры на такие темы неизвестно что могло бы быть. Я не любил конфликтов, не хотел никому причинять страданий, а просто стремился жить так, как хотел – быть всегда, день и ночь в том Божественном, что открылось мне, и продолжать медитировать. Жить всегда одному, наедине с Истиной. Но для этого надо было покинуть ту среду, в которой я тогда жил.