Моя жизнь в Боге

Чтобы скрывать его, я научился старательно играть разные роли, когда это требовалось – хорошего сына, идеального октябренка, а затем пионера- школьника, друга, спортсмена и т.д. Все это казалось мне забавной секретной игрой, похожей на игру в шпионов, а играть я любил, очень любил.

Игра, хранение тайны, со временем стала для меня главной линией в жизни. Я, в каком -то смысле, перестал с тех пор жить как ребенок и начал играть, азартно, радостно и как -то совсем не по-детски. Игра ради других стала плавно заполнять мою жизнь.

Меня спонтанно наполняло невероятное счастье, которое никогда и нигде не исчезало. Мой ум стал очень ясным и не по-детски сильным, характер тоже изменился, я стал веселым, гибким, пустым, отрешенным и очень самостоятельным. Для меня исчезли взрослые как авторитет.

Моя энергия тоже изменилась – она часто сильно поднималась вверх, вызывая жар в теле, так что это начали замечать родители, поскольку меня иногда сильно «подергивало и потряхивало».

Они даже обеспокоились, думая, что у меня есть какие -то нарушения, и повели меня в поликлинику на прием к врачу. Врач все списала на детскую нестабильность и порекомендовала принимать хвойные ванны, обливания и растирания грубым полотенцем.

Моя любящая и заботливая мама несколько лет подряд (!) – с семи до десяти лет старательно выполняла для меня все эти процедуры и рекомендации.

Но я был абсолютно нормален! Я был сверхнормален. Я играл, развлекался иногда тем, что, подыгрывая другим детям, специально проигрывал в футбол и другие игры.

Я менялся с ними игрушками не в свою пользу, чтобы сделать их более радостными.

Мне-то было все равно, я был счастлив и так, непоколебимо оставаясь в «Я – есмь» – пространстве. Но я чувствовал, что вокруг меня есть другие «Я – есмь», единые со мной, и эти другие «Я» чего-то сильно желали, хотели, стремились что-то получить. Я думал: «Почему бы не дать им это хотя бы немного, если мы все есть Одно?» А вот залезать на камень и рассказывать детям о бесконечности я перестал.

Слишком уж было невыразимым, запредельным и великим то новое сознание, что открылось во мне. Слушать о нем надо было уже не детям, а взрослым, склонив головы, в вере, молчании, благоговении и тишине. Или вообще не слушать.

Я же предпочел остаться обычным играющим мудрым ребенком.

Думаю, если бы я был ребенком сейчас, в наше время, то меня бы назвали ребенком индиго.