Дитя цветов

Но редкие визиты не прекращались, и в скором времени Михаил превратился просто в молчаливого слушателя, пребывающего в пучине своих мыслей.

– Эй, ты что делаешь?! – воскликнул вошедший, подбегая к соседу.

– Оставь меня.

– А мне потом за тебя объясняться?! Давай, слезай по-хорошему.

– Я сказал, отвали! Дай мне хотя бы умереть спокойно!

После этих слов вошедший выбил стул из-под ног Михаила, пока тот не успел накинуть петлю, и Михаил упал, ударившись головой о стол. «Ненормальный. Я знал, что ты когда-нибудь выкинешь что-то подобное!» – хрипел прокуренным голосом спаситель, обращаясь к Михаилу, который от боли был на грани потери сознания.

Достав из кармана брюк телефон, сосед набрал короткий номер, сказав Михаилу, что отправит его туда, где ему самое место, и приложил к уху неотъемлемого спутника жизни современного человека.

***

На следующий день в учреждении для душевнобольных врач-психиатр дал указание привести к нему Михаила.

Из чашки, стоявшей на рабочем столе, плавно поднимался пар.

Взгляд врача сквозь поблескивающие линзы внимательно изучал медицинскую карту в его руках. Поставив её на полку, он сел в кресло, снял очки и потёр переносицу.

На бледноватых его руках проступали морщины. Седые волосы, высокий лоб, каменное лицо и спокойные уверенные движения соответствовали возрасту. В целом, внешность его говорила о профессионализме и опытности. Он не был из тех врачей, что выискивают симптомы, подвергаясь маниакальному приступу.

За окном хмурое осеннее небо будто вторило серым глазам, в которых давно уже не мерцал свет истинного пламени. На всё с возрастом вешаются ярлыки, заданные обыденностью и опытом, которые перечеркивают всякую индивидуальность и неповторимость пребывающих в моменте явлений, предметов, и вот уже мир проявляет себя как что-то унылое, исчерпанное и устаревшее, как и сам человек, проживший немало лет, позабывший о неповторимости мгновений и пытающийся изо дня в день входить в одну и ту же реку.

Пылкие стремления со временем превращаются в рутину, и сердце перестает лихорадочно биться в попытках заскочить за грань привычного. Часы на стене, стол, шкаф, камелия – словом, всё, что находилось в этом кабинете монотонно старело, издавая привычные слышимые и неслышимые звуки. Воздух был пропитан гипнотической серостью, и только неожиданный стук в дверь оживил пространство кабинета.

– Входите, – сказал оживлённый внезапным звуком врач.