Антивечность

По обеим его сторонам громоздились ряды телефонных аппаратов специальной связи, точь-в-точь таких же, как тот, что был установлен в квартире Александрова. У края стола, обращенного к владельцу кабинета, виднелся ряд кнопок. Видимо, предназначались кнопки для вызова охраны и прислуги, включения голографических изображений, транслируемых в центр комнаты, и прочего. На другом краю стола, со стороны посетителей, возле еще одного портрета Консула, стояла фотография в рамке. Почему-то повернута она была к посетителям, а не к Громову.

На фото – молодой Громов. Фельдмаршал торжествующе смотрел в камеру, задрав волевой, еще не заплывший жиром подбородок. Лицо военачальника было массивным, квадратным и казалось высеченным из камня. Широкий прямой нос, массивные скулы, мощные надбровные дуги, как доспехи средневекового рыцаря, защищавшие орлиные глаза, придавали вид властный и воинственный. Пологий лоб незаметно переходил в верхнюю часть головы, обрамленную коротким ежиком черных волос. Рядом с Громовым стояла ослепительной красоты женщина – единственная на всем жизненном пути любовь фельдмаршала. К несчастью, избранница военачальника оказалась адептом ордена Сингулярности, когда последний еще был запрещен властями. Громов, случайно узнав о причастности возлюбленной к ордену, скрепя сердце раскрыл тайну коллегам, занимавшимся охраной чистоты помыслов и идей в обществе. Тогда считалось, что учение этого ордена-секты призвано расшатать основы Конфедерации. Возлюбленную Громова приговорили к принудительному исправлению через воздействие на области мозга, пораженные вредной идеей. Как правило, после морального исцеления человек менялся до неузнаваемости – просто становился глупее. Понятное дело, дальнейшие отношения стали немыслимы. Во многом благодаря этой жертве, искусственный интеллект «Вечность» позднее рекомендовал на должность председателя Военного Правления именно Громова – кандидата, уже доказавшего преданность Конфедерации. Возможно, поэтому фельдмаршал и повернул фото к посетителям: пусть помнят, что перед ними сидит тот, кто готов жертвовать чем угодно ради общественного блага. Внезапно Александрова посетила мысль о том, как много символизма в действии покойного – отвернуть от себя радость жизни, чтобы доказать остальным право над ними властвовать.

Над столом возвышалось массивное кресло, обитое черной кожей, окруженное еще двумя бюстами Консула.