Бывшие

И это все? Все, что она могла сказать в такой момент? В момент, когда вместо слов нужны объятия, которые бы подарили хотя бы мизерную каплю поддержки… Но нет, она выбрала свой излюбленный маневр. Отгородилась от меня и от всех проблем своим любимым хрусталем и фарфором из Франции. Я поражаюсь, что эта бездушная женщина вообще считается моей матерью.

– Знаешь кто ты? Ты трусливая с*ка. – Резко хватаю край скатерти и под изумленный возглас матери сбрасываю все содержимое на пол. А затем с каким-то больным удовольствием прохожусь по битому стеклу, расщепляя его на еще более мелкие осколки.

И тем самым даю ей понять, что это не просто фамильный сервиз под ногами. А все мои чувства, которые я еще питала к ней. С этого момента они растоптаны и разбиты.

Глава 4«Сейчас»

– Я хотела уехать, – еще один вздох, – даже вызвала такси обратно.

– Но?

– Но отец бывал очень убедительным. – С грустью улыбаюсь своему отражению в окне. Так бывает всегда, когда я его вспоминаю. Накатывает тоска, особенно из-за того, что на похоронах отца меня не было.

– Это были какие-то угрозы или давление с его стороны?

– Нет, молчаливый укор. И этого было достаточно, чтобы вызвать банальную жалость к болеющему родителю. Когда наступаешь на горло собственной гордости, чтобы не выглядеть полной тварью в его глазах.

– Ты слишком самокритична к себе. Раньше такой интонации в тебе не было.

– Я такой была всю жизнь. Просто сюда я попала слегка не в себе и не было возможности показать свой характер во всей красе.

Ты же призываешь к правде, не так ли? Так вот она.

– Мы не в суде, – мягко поправляет меня врач, – я не принуждаю к правде. Ты просто сама понимаешь, чем ты открытей со мной, тем быстрее я смогу помочь.

– А что с данными? С именами?

– А что с ними? – Джон смотрит на меня поверх очков. – Они остаются здесь. Я могу передать их другим органам, если ты об этом. Но лишь в случае, если человеку грозит реальная опасность. Или же если действия человека могут нанести реальный вред кому-то еще, кроме него.

В твоем случае, это всего лишь воспоминания. А они не опасны.

Его ответ звучит честно. Но кто разберет этих психиатров? Никогда не знаешь, это он сейчас специально говорит то, что ты хочешь слышать или же все-таки лжет. Но я делаю вид, что все идет так, как надо.

«Тогда»

До начала ужина я принципиально не спускаюсь вниз. Боюсь, что при виде матери разгромлю остатки сервиза прямо ей об голову. Сумки тоже не разбираю.