Уйдём в предрассветный туман

Рука никак не вылезала, плащ задрался, и чужак, придержав полу плаща другой рукой, наконец выдернул кулак из кармана и радостно разжал. – Вот! – на ладони засверкали маленькими жёлтыми солнышками новенькие золотые монеты. Одна выскользнула сквозь пальцы и, звякнув, начала выписывать круг в пыли мостовой.

– Спрячь!!! – зашипел Малыш.

Высунувшись из двери, он стал пристально оглядывать пустую улицу и даже безоблачное небо. И не успокоился, пока этот чокнутый незнакомец не спрятал все деньги обратно в карман.

– Ты что, совсем… глупый? – Малыш явно хотел сказать другое слово, но сдержался. Он всё ещё подозрительно озирался. – На это можно жить наверно целый год. А может и два. Я в этом плохо понимаю, я столько и не видел никогда, – Малыш говорил, понизив голос почти до шёпота. – Если об этом узнает кто-то из нашего района, ни ты, ни я не уйдём отсюда живыми.

И подумал: «Глупый, но не жадный, как такому откажешь? Бросить его – пропадёт совсем».

– Прости, я не подумал.

Я тоже не очень представляю, много ли это.

– Ты ограбил, что ли кого-то?

– Нет, это вполне чистые деньги. Просто мне они достались довольно легко.

– Оно и видно, – Малыш немного успокоился, но по-прежнему был недоволен. – А ещё что-нибудь есть у тебя?

– А чего?

– Ну, ты заплатить обещал!

– А это, – он похлопал себя по карману плаща, – тебя не устроит?

– Ты очень странный, – задумчиво и печально сказал Малыш. – Я даже одну такую монетку никому показать не смогу.

Барыги отнимут, хорошо, если самого не убьют, чтобы не болтал потом. А в банк отнести – в полицию сдадут. Никто не поверит, что я её не украл.

– Да. Тут ты прав.

Чужак увидел, что Малыш смотрит на него снисходительно.

– Да, да, признаю, ты вообще чрезвычайно сообразительный молодой человек.

Так редко кто-то хвалил Малыша, а у чужака это вышло хорошо, искренне и по-доброму. Малышу было приятно, но виду он не подал, сокрушённо, очень по-взрослому покачал головой, встал и вошёл внутрь дома.

Но сразу выглянул обратно и махнул рукой:

– Заходи, чего ты там жаришься на солнце.

– Переговоры прошли в тёплой и дружественной обстановке, – пробормотал чужак, но Малыш, кажется, его не расслышал.

В доме (если эти четыре стены заслуживали такого названия) относительно целыми были только крыша, спасавшая от знойного солнца, и дверь, которая прочно держалась на двух толстых ржавых петлях.