Племянница словаря. Писатели о писательстве

Солнцев вспоминал о том, как однажды Крылов собирался на маскарад и спрашивал совета у жены и дочерей А. Н. Оленина (российский государственный деятель, историк, художник), какой наряд выбрать.

– Иван Андреевич, помойтесь, смените платье и причешитесь. Тогда вас точно никто не узнает, – ответили дамы.

* * *

По рассказам нежинских соучеников, Гоголь еще в школьные годы никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему, и если нечего было дать, то всегда говорил: «Извините».

Однажды ему даже случилось остаться в долгу у одной нищенки. Проходя мимо, он услышал традиционное:

– Подайте Христа ради.

– Сочтите за мной, – ответил смущенный школьник.

И в следующий раз, когда та обратилась к нему с той же просьбой, он подал ей вдвойне, добавив при этом:

– Тут и долг мой.

* * *

На литературных вечерах у поэта Николая Языкова обычно царила атмосфера английского клуба: вялые беседы и скука.

Однажды Гоголь не выдержал, встал после очередного мощного зевка и громко произнес:

– Господа! Пора нам заканчивать нашу шумную беседу!

* * *

Однажды некий офицер по фамилии Кандыба потребовал у Александра Сергеевича Пушкина немедленно сочинить рифму к словам «рыба» и «рак». Пушкин тут же ответил:

– Кандыба дурак.

Не смутившись, офицер попросил подобрать рифму к словам «рак» и «рыба».

– Дурак Кандыба.

* * *

В бытность свою еще камер-юнкером Пушкин явился как-то перед высокопоставленным лицом, которое валялось на диване и зевало от скуки. При появлении молодого поэта высокопоставленное лицо даже не подумало сменить позу.

Пушкин передал хозяину дома все, что было нужно, и хотел удалиться, но получил приказание произнести экспромт.

Пушкин выдавил сквозь зубы:

– Дети на полу – умный на диване.

Особа была разочарована экспромтом:

– Ну, что же тут остроумного – дети на полу, умный на диване? Понять не могу… Ждал от тебя большего.

Пушкин молчал, а высокопоставленное лицо, повторяя фразу и перемещая слоги, пришло, наконец, к такому результату: «Детина полуумный на диване». После того, как до хозяина дошел смысл экспромта, Пушкин немедленно и с негодованием был выставлен за дверь.