Племянница словаря. Писатели о писательстве

* * *

Хорошо известен случай, когда в 1825 году Александр Сергеевич Пушкин, окончив трагедию «Борис Годунов», написал в письме своему другу и поэту князю Петру Андреевичу Вяземскому:

«Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал: ай да Пушкин, ай да сукин сын!».

* * *

Однажды дом родителей Александра Пушкина посетил русский писатель Иван Дмитриев. Александр был тогда еще ребенком. Дмитриев решил подшутить над оригинальной внешностью мальчика и сказал:

– Какой арабчик!

Но десятилетний внук Ганнибала не растерялся и вмиг выдал ответ:

– Зато не рябчик!

Присутствующие взрослые были удивлены и жутко смущены, потому что лицо писателя Дмитриева было безобразно рябое!

* * *

Пушкину никак не давалась математика.

Как-то в математическом классе вывали его к доске и задали алгебраическую задачу. Он долго переминался с ноги на ногу и писал какие-то формулы.

– Что же вышло? Чему равняется икс? – спросил наконец преподаватель.

– Нулю, – улыбаясь, ответил Пушкин.

– У вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи.

* * *

Как-то несколько молодых людей хотели подшутить над Пушкиным, поднять его на смех. Однажды на балу, когда поэт входил в зал, один из шутников громко, чтобы все слышали, крикнул:

– Дарю поэта я ослиной головою.

– А сам останешься с какою? – тут же парировал Пушкин.

– А я останусь со своею… – растерянно произнес шутник.

– Так вы сейчас дарили ею, – заключил поэт.

* * *

Пушкина отправили в Одессу по служебной надобности «на саранчу», так как было огромное ее нашествие. Впрочем, скорее поэта сплавили с глаз долой от большого света за всякие хулиганские выходки и за слишком живой интерес к графине Воронцовой.

Естественно, строптивый Пушкин никуда не поехал, кутил в Одессе, а когда его попросили дать отчет об исполнении поручения, написал: «Саранча летела, летела и села. Села, все съела и опять улетела!»

* * *

Однажды Александр Дюма поссорился с неким офицером, который вызвал его на дуэль и выдвинул очень жесткие условия: один пистолет на двоих, и выстрелить в себя должен тот, кому по жребию достанется записка со словом «смерть».

Простившись с друзьями, Дюма направился в соседнюю комнату. Раздался выстрел. Распахнув двери в комнату, очевидцы увидели живого и невредимого Дюма.

– Простите, господа, промахнулся, – объяснил писатель.