Дурная кровь

– А он… – Санни довольно причмокнул и закончил так, будто рассказывал о встрече с собутыльником: – А он мне: «Бери, друг, с собой вот эти вот сумы, набей, говорит, чем придётся, и иди вдалбливать… то есть просвещать истиной двух грешников!» А я ему: «Ну как так-то? А чьи проповеди станут слушать мои дорогие селяне?»

– Ах! А он как?! – схватился за сердце исправившийся главарь разбойничьей банды.

– А он: «Раз ты так просишь, воскрешаю Плессия! Но только ради тебя, Санторий, потому как праведность твоя…»

– Не увлекайся, – охолонил друга Верд, едва шевельнув краем рта.

– В общем, я вам Плессия воскресил.

Теперь уже не один трусишка норовил примёрзнуть устами к подковам. С воплями ликования бросились все: слюней досталось и сапогам Верда, и копытам Каурки. Талла вовремя поджала ноги и впервые с начала путешествия возрадовалась, что кобыла у охотника достаточно высокая.

Опасаясь, что благодарственные поцелуи могут плавно перетечь в потасовку, в ходе которой и наездников стащат на землю, и сумки под шумок опустошат, Верд стеганул лошадь и был таков.

– Покайтесь! – вопил Санни, последовавший примеру приятеля, но не желающий так быстро заканчивать минуту славы. – Покайтесь!

Троицы уже и след простыл (что при таком морозе неудивительно), а голос Сантория ещё долго звенел над полем.

Когда перевоспитавшиеся разбойники остались на безопасном расстоянии, скакуньям позволили перейти на рысцу.

Талла собиралась уже по традиции съехать в сугроб, но Верд поймал её на руки, поставил по-человечески на тропинку и отправился осматривать травму. Прикинул, не проще ли разом прирезать и лошадь, и наездника, разделив тем самым надвое количество проблем, но пока не спешил.

– А ведь молитва Санни принесла пользу, – напомнила колдунья, смачно целуя ошалевшую Каурку в нос. И добавила: – Мы свидетели!

Охотник сжал зубы, аж скулы заострились, и буркнул:

– Тоже мне польза…

– Тш-ш-ш-ш-ш! – Санни приложил палец к губам Верда, а тот от подобной наглости аж забыл, что можно в ответ съездить по морде.