Мама, я демона люблю!

Раньше казалось, что от него пахнет пряными осенними листьями. Терпко, томительно… Нет. От него пахло серой. Он словно обратился в пламя, вынужденное мучить само себя, чтобы гореть, чтобы не погибнуть.

– Пусти! Больно!

– А теперь ей больно! Ты уж определись, рыжуля, больно тебе или страшно. Знаешь, когда пытают по-настоящему, это знание помогает выжить.

– Перестань!

– Перестать? – Он коснулся кончиком носа моей скулы, вдыхая так сильно, словно пытался впитать запах навечно. – Стоило подумать об этом раньше.

До того, как додумалась вызвать демона. Ты подписала договор, по которому я прямо-таки обязан сделать тебя ведьмой за тридцать три дня. Правильные методы с тобой не работают, так может, пора перейти к альтернативам?

Я не сразу поняла, что это его рука щекочет моё уже обнажённое колено. Когда он успел задрать юбку, когда начал оглаживать пальцами бедро? Я забилась, как в горячке, рискуя остаться вовсе без волос, в которые демон вцепился мёртвой хваткой.

– Пусти-пусти-пусти!

– И что ты мне сделаешь? Заколдуешь? Или ещё раз влепишь пощёчину?

Первое никак не выходило, поэтому, недолго думая, я перешла ко второму. Хлопок! Хлопок! Ещё хлопок!

Я колотила его снова и снова, а демон и не думал отбиваться или хватать за запястья. Он хохотал:

– Давай, рыжуля, вот так! Настоящая ведьма должна уметь злиться!

Наверное, стоило обмякнуть и расплакаться. Если ему так нравится злость, значит, делать надо что-то совершенно иное, чтобы обескуражить, выиграть секунду и вырваться.

Но, как назло, от слёз не осталось и следа. Лишь горькая, вяжущая на зубах обида.

И тогда я перестала отбиваться. Позволила его пальцам подняться по бедру, вытерпела, когда кончик носа скользнул вдоль шеи к декольте и обратно, а потом… Потом я его поцеловала.

В этом поцелуе не было ни нежности, ни распалённой ссорой страсти. Я умела целоваться, Антуан говорил, что очень хорошо. И я давала губам двигаться, заставляя память молчать, не позволяя знакомому лицу всплыть перед внутренним взором.

И уж точно не позволяя себе смотреть, как тёмные, горящие пламенем глаза Рока светлеют, остывают. Как ненависть на его лице сменяется изумлением, а потом перетекает в нечто новое, непонятное и невероятно тягостное. Я целовала его, обхватывала губы губами, раз за разом слегка прикусывая их до красноты, до томительной припухлости. Антуану нравилось так…

И демон сдался.