Кривая дорога

А я подмогну!

Серый прикрыл уши ладонями, подумал, что они бы ему, наверное, ещё пригодились, и счёл за лучшее состроить виноватую мину. Но опытную женщину так просто не проведёшь:

– Ты кому тут гримасничаешь? Мне? Нет, милой, передо мной ты можешь не виниться. Наперво, ты перед женой виноват, вот к ей и иди глазки строить. Я за свои лета уже много перевидала виноватых. Раскаяния в вас, мужиках, нет ни на медьку!

Серый виновато понурился, показывая, что, вообще-то, действительно нет, но при необходимости он успешно его изобразит.

– Бабушка Весея, я честное-честное слово хороший муж!

Та шумно выдохнула и таки хлестнула дурня полотенцем для острастки. Серый сделал вид, что очень испугался и больше так не будет – мастерство, коим он в совершенстве овладел ещё в далёком детстве, когда тётка Глаша ловила на краже мёда или сала, засоленного к зиме.

– Хороший муж уразумел бы, когда супруга мается, когда ей ласки да тёплого слова хочется.

– За что виниться-то? – щёки вспыхнули, – за то, что о ней же и забочусь? Я же как лучше…

Весея возвела очи к небу, попросила у богов терпения и, убедившись, что они не вняли её просьбе, скрутила полотенце в тугой жгут.

Фроське полагалось бы топить горе в харчевне. Впрочем, именно в ней она и сидела с той только разницей, что не рыдала из-за загулявшего невесть где мужа, а праздновала собственную безнаказанность.

– Правду баешь? – восхищался плюгавенький мужичок, – самой Всемиле?

Фроська неспешно перехватила кружку с медовухой (весьма неплохой, надо признать) другой рукой и резанула ладонью воздух:

– Раз – и нету!

Плюгавенький только что не захлопал в ладоши, аж расцвёл. Видать, не раз ему красавица отказала, раз заслужила подобное отношение.

Мужики, рассевшиеся вокруг и всё ближе придвигавшие стулья к героине вечера, довольно загалдели: бабья ссора – то ещё веселье, когда изо дня в день не видишь ничего, кроме вонючей рыбы да надоедливой мороси. К тому же, оказалось, что Всемила слыла любимицей края лишь потому, что никто не смел бросить ей вызов. Фроська же, как новая заметная фигура, упивалась вниманием и одобрительными возгласами.