Кривая дорога

Забытую и обиженную. И Сила отзывалась в голове глупого волка криками о помощи, заманивала, тащила в сети. Теперь и я слышала, как завывает, плачет женщина, которой нет.

– Стой, дурень! – оборотень только отмахнулся. Герой, тоже мне!

Ох, не угнаться за крепким мужиком на слабых человеческих ногах! Как же лап не хватает, а перекидываться уже поздно. Ветви хлестали по щекам, не пуская, уговаривая оставить добычу, не мешать. Хотела ли я спасти глупого волка? Да я его даже не знала! Вот ежели поутру его не окажется на месте, проблем не оберёшься.

Это да. Но вело меня другое. Лес чаял отобрать моё. Я – главная здесь. И это со мной надо считаться. Кто посмел перечить?

Деревья смыкались за спиной Данко, не давая рассмотреть, куда мчит, где сворачивает. Чёрная пасть глотала его, не желая делиться с пришлой волчицей.

– А-а-а-а! – на сей раз крик был настоящим.

Данко лежал у чёрной коряги с вывернутой ногой и подвывал от ужаса, как ребёнок.

Коряга разинула пасть.

Ветви-щупальца опутывали тело, душили, тянули, хотели сожрать.

Здоровенный взрослый мужик не мог и шелохнуться.

Я запрыгнула на корягу верхом, повыше пасти, и ломанула на себя ближайшую ветвь. Та надломилась, издав булькающий хрип, но вторая тут же попыталась зайти со спины. Не на ту напали! Перекатилась, не забыв пнуть махину каблуком в нарост на коре, поднырнула под ствол и голыми руками рванула кусок коры-кожи.

Монстр закричал. Ага! Я дёрнула ещё кусок коры, но вёрткая ветка обвилась вокруг ноги, оттащила.

Данко без дела не сидел, но и помощи от него никакой не предвиделось: бестолково испуганно молотил по путам, стараясь хоть вздохнуть.

– Ух-х-ходи! – прорычал монстр, – ух-х-ходи!

– Не! Смей! Мне! Указывать! – я царапала ветви когтями, волчица ликовала и упивалась боем.

– Не бросай меня! – запаниковал Данко. Я бы презрительно сплюнула, да времени не хватало.

– М-м-моё! – проскрипел монстр.

– Моё! – зарычала я в ответ, – всё здесь – моё!

Ветер взвыл сильнее, прокатился по земле, клоня деревья перед новой хозяйкой.

Моё! Я так решила.

– Маренушкой примечена, – медленно и чётко проговорила я, – Смертушкой отмечена. Не перечь!

Существо съёжилось, сжалось, расслабило и втянуло ветви. Данко рухнул на землю, гулко стукнувшись задом.

Передо мной стоял леший и низёхонько кланялся, сверкая злобными глазками из-под покрытой мхом шапочки.

– Слушаю, хозяюшка. Приказывай.

Я весело пнула маленького сморщенного старичка. Стерпел, слова не сказал.