Суп из сказок

– А перо как? Перо вырвал?

– Всё, как и предполагалось, – отрапортовал я, – Перо, – я подчеркнул это слово, – даже не тронул.

– Неужели пожалел?! – ахнули на другом конце раковины.

– Ну не то, чтобы пожалел… – я удручённо глянул в сторону, куда унесло бедную птицу, – но перо, – как есть говорю, – не тронул!

– А как, говоришь, звать парнишку?

– Да как обычно – Иван-Дурак.

– Да что ты, в самом деле! У нас тут и без него дурачья хватает: что ни Иван – либо дурак, либо придурок!

– Так по другому-то и не назовёшь балду этакую! Его хоть Диогеном, хоть Эйнштейном, хоть профессором Лихачёвым назови – всё балдой останется!

– Балда? А вот это хорошо, Балды у нас ещё ни в одной сказке не было! Молодец! Теперь мне, знаешь, что надо? Найди-ка мне девицу – чтобы к мышьяку была устойчивая и яблоки любила.

Я тяжко вздохнул: – Ну, работа есть работа… Я своё дело здесь закончил, а сказка начнётся уже без меня.

На стыке

Глава 1

Он

06.

55. Стеклов Петр Игоревич, водитель такси, в прошлом – почти интеллигент, ныне – скромный житель небольшого городка, дрых без задних ног.

06.59. Не просыпаясь, Петр Игоревич с ужасом подумал, что сейчас точно позвонит Люська и приторным, как малиновое варенье на мёду, голосочком, спросит:

– Петрусенька-лапусенька, сладенький мой, ты уже проснулся? На работу не опоздаешь, кусенька моя?

Заботливость её объяснялась не столько искренним вниманием, сколько обычной вредностью: сама Люська на работу ходила к половине восьмого, но, коль скоро она всё равно проснулась, чего это Петька спать будет?!

И он, конечно, скажет, что давно встал, думает о ней и готовит диетический салат на завтрак.

На самом деле, недокрашенную блондинку он терпеть не мог, придумывал любые поводы, чтобы не приходить на свидания, а не бросал её только потому, что втайне боялся. Люська же, несмотря на всю свою блондинистость, не была абсолютной дурой и бульдожьей хваткой вцепилась в «Петрусика», систематически делающего ей недешёвые подарки, на которые уходила добрая половина зарплаты.

На завтрак Пётр ел яичницу. На масле. Сливочном. Вовсе не из внутреннего протеста: просто ничего, кроме неё, готовить не умел. Понятие же «диетический» вошло в его лексикон благодаря той же Люське, вечно худеющей и помешанной на диетах.