Йага

Близко… Слишком близко! Не поспеть вытащить ведьму до обряда!

А обряды у срединников были – Рьян ведал, какие. Не всякий раз подобное случалось, но коль урожай собрали добрый, коль лето минуло жаркое да с дождями, коль есть, за что богов благодарить… Ох!

По мостовой ехала повозка. Запряжены в неё были дюжие молодцы, волокли – чуть не глаза из орбит вылезали! А как иначе-то, когда волокли не воз на колёсах, а лодчонку, доверху заполненную снопами золотого зерна. На снопах сверху сидела девка. Такие в Срединных землях писаными красавицами зовутся! Крепенькая, сытая, коса до пояса, румянец на щеках алый, лихорадочный.

Вот только глаза… Глаза смотрели не перед собою. Не на везущих её молодцев, не на жреца. Смотрели они куда-то, куда смертным смотреть не дозволено. Но то смертным. Девка же сегодня – божий дар. Глазами всевидящих и глядела.

И сказал бы Рьян, что девица красива, да рот её был приоткрыт, а из уголков губ тянулись ниточки слюны. Видно, по своей воле на снопах бы не усидела…

А народ вокруг радовался! Потрясал пучками колосьев, славил отца Небо и мать Землю, славил Ладушку – так звали хорошуху, вызвавшуюся возглавить Праздник Урожая.

Дурной обычай – играть в веселие, когда впору лить слёзы…

Вот подволокли лодчонку. Жрец кивнул, и молодцы выпряглись, дождались подмоги и все разом подняли дар богам на руки, переставили на хворост. Девка только качнулась, но боле не двигалась.

Старец мазнул бородой по деревянным доскам, взобрался по приступке на край лодки – сам, без помощников! – и встал.

Разом поясницу разогнул, как молоденький. Не глядя протянул руку, и один из провожатых вложил в неё широкий нож.

Рьян рванулся вперёд. Пусть уж ругают, пусть поносят последними словами и плюют в спину, но ведьму надо уводить. Негоже, чтобы так её селение встретило…

– Светлый отец Небо! – Жрец осёкся, голос его стал болезненно высок, но быстро окреп. – Чёрная мать Земля! Вашей волею согрет урожай, вашей волею собраны плоды! – Старик коснулся щеки опоённой девицы, но та, словно на миг очнувшись, оттолкнула морщинистую ладонь.

Йага стояла совсем близко к жрецу, прижатая напирающими людьми. Те так и лезли – всем хотелось кинуть в воз, ожидающий дороги в небо, и свои колосья тоже. Ведь с ними вместе отправятся в мир иной беды и горести, грехи, что успели за год отяготить жителей Чернобора!

Рьян распихивал празднующих, но те пихались так же старательно.