Единственные

Буревого в комнатушке не случилось. Он где-то пропадал – может, у Элечки, может, у другой разлучницы. Оставалось только ехать домой.

Мать сидела в зале и ждала.

– Ну что, теперь ты довольна? – спросила она. – Ты довольна, да? Ты этого хотела?

– Чего я хотела?

– Чтобы он ушел!

– Я хотела, чтобы вы помирились!

Мать покачала головой.

– Я все знаю! Ты была дома, когда он за вещами приходил!

– Ну и что?!

– Ты что, чертова кукла, не могла у него чемодан отобрать?!

– Не могла!

– Не могла ему сказать: идиот, ты что, совсем…

– Если ты еще раз назовешь отца идиотом, я уйду, – сказала Илона.

– А кто же он, по-твоему?!

Буревой много чему научил. Однажды он сказал: обещай только то, что можешь сделать сразу, немедленно, если ты на сцене говоришь «Я тебя убью!», зритель должен верить, что прямо вот сейчас возьмешь и убьешь. Если говоришь, что спрыгнешь с крепостной стены, зритель должен вздрогнуть: эта дура сейчас прыгнет! Речь шла об эпизоде, где Мэгги угрожает самоубийством, чтобы спасти Вилли.

Вот его наука и пригодилась.

Илона повернулась, вышла из залы, потом – на лестничную клетку. Ее трясло. Она понимала, что с матерями так не поступают, но ведь и с мужьями жены так не поступают! Все в семье получилось неправильно.

Тетя Таня еще не спала. Они с Галочкой ждали звонка от Толика. Там, невесть где, решалась его судьба: скоро ли отпустят к жене, и не придется ли застрять еще на полгода.

– Можно у вас переночевать? – спросила Илона.

Тетя Таня и Галочка переглянулись.

– Что, совсем плохо? – спросила тетя Таня. Илона кивнула.

– Знала я, что она допросится. Он тихий, тихий, а не дай бог – вожжа под хвост… Галь, давай-ка раскладывай кресло.

– Как это можно было знать? – удивилась Илона. – Мы же так хорошо жили.

– Хорошо – пока жареный петух не клюнул, тут все и вылезло. Ты на нее не обижайся, она просто не умеет ладить с людьми, – сказала тетя Таня.

– Как – не умеет? Вот с вами же ладит, вот и на работе…

– Это, Илонка, вроде как верхний слой, он у всех гладенький. А поговорить по душам – не умеет. И сама рассказать, что на душе, не умеет, поэтому и злится. Ладно, бог с ней, я между вами встревать не собираюсь, вы и без меня разберетесь.

Когда Илона уже лежала под одеялом, в дверь позвонила мать.

– Моя у вас?

– У нас, спит уже, – сказала, выйдя к двери, заспанная тетя Таня.