Единственные

 – Ты не бойся, я ее завтраком покормлю. Ты… ты ничего рассказать не хочешь?..

– Нет.

Матери было стыдно вспоминать, как она ждала у комбинатской проходной, прячась за телефонной будкой. И разговор с мужем был стыдный. Слово «прости» мать просто не могла выговорить – хотя понимала, что нужно. Она не видела в беде своей вины. «Прости» несколько раз сказал он. И ее попытки объяснить, что она всегда была хорошей матерью для Илоны, разбились об это «прости», как елочный шарик о паркет.

Как теперь жить с дочерью, мать не знала. Все в доме непоправимо нарушилось. Поэтому она оставила Илону у тети Тани, а сама вернулась домой и легла.

Может быть, об этом предупреждал Петя? О том, что семья развалится? Смерть – это ведь не только гроб и могилка. Умирала какая-то часть души.

А в сердце перекатывался твердый орешек. Как будто в стеклянной банке.

Утром дочь пришла. Молча умылась, переоделась, устроила маленькую постирушку.

Мать молчала. Она не знала, как теперь говорить с Илоной. Умерло время, когда она могла отвести дочь к гинекологу. Умерло, как раздавленный таракан. Теперь Илона уже не придает значения материнском угрозам. Теперь у нее, у Илоны, есть отец, который на ее стороне, а мать – одна.

Дочь позавтракала и ушла. Куда – не сказала. Мать выбралась из постели, надела халат, вышла на кухню и поняла, что все еще хуже, чем казалось. Дочь вымыла за собой посуду и протерла столик.

Так ведут себя в чужом доме после случайного ночлега. Раньше она оставляла чашки и тарелки в раковине, и это было поводом для привычной вялой домашней склоки. Теперь же мать видела – поводов больше не будет.

От семейной жизни отвалился еще один кусочек.

Но часы подсказали – есть место, где можно спрятаться, отдышаться, ощутить себя прежней! На завтрак, чай с бутербродами, десять минут. На сборы – четверть часа, за это время можно взять в шкафу платье, надеть белье и чулки, причесаться и накрасить губы.

Из всех способов сделать лицо привлекательным мать признавала только помаду – как в свое время ее мать, как до того – мать матери… впрочем, тогда, кажется, были еще румяна…

Чем ближе остановка «улица Калинина», тем спокойнее и радостнее на душе. Потому что серое пятиэтажное здание – оно только с виду серое, внутри оно светлое.