Опасные гастроли

Целью его было дать в Риге несколько представлений, поставив для этого деревянный манеж, который он называет на древнеримский манер «цирком», в том месте, какое ему укажут. Несколько раз он напомнил, что на его представления приезжал сам государь император и изволил хвалить виртуозов вольтижировки и превосходных лошадей. Любовь государя к кавалерии всем известна – видимо, содержатель труппы говорил чистую правду.

Мальчики стали расспрашивать, что такое цирк, и я рассказала то немногое, что знала о столичном Симеоновском.

Любопытство их было разбужено – оставалось лишь добавить, что те, кто тайно убегают из Верманского парка, на цирковое представление не пойдут никогда. Две недели благонравия были нам обеспечены!

В Риге были всякие увеселения, но низкого пошиба – не те, на которые стоило водить детей из благородных семейств. А цирк, где вроде бы им не грозило наслушаться непристойностей, цирк, где главным было искусство наездников, в этом городе отсутствовал. Поэтому я посоветовала Варваре Петровне взять ложу на одно из представлений.

– И даже не на одно, мисс Бетти, – отвечала она, желая уязвить меня.

– Туда придут молодые люди, военные – сказывали, этот де Бах приведет породистых лошадей, а наших офицеров хлебом не корми – дай посудачить о конских крупах и копытах! Иной за всю жизнь раза два в седло сел, а туда же – вместе с уланами так речисто о них толкует, что заслушаешься – соловей, да и только! Потом лишь догадаешься, что не соловей, а попугай.

Она порой бывала очень зла на язык, да как же и не озлиться, имея дочек на выданье – и ни одного подходящего жениха на десять верст вокруг! Я втихомолку надеялась, что через год-другой моя Варвара Петровна дернет за все мыслимые и немыслимые веревочки – и устроит перевод супруга если не в столицу, так хоть в Гатчину – лишь бы к женихам поближе! Дамы из чиновных кругов на такие фокусы горазды – глядишь, и я вместе с семейством вернусь в столицу.

Столичные удовольствия влекли меня – я изнывала без театра и без приятных собеседников.

Но сердце мое сжималось при мысли, что две милые девочки, воспитанницы мои, скоро будут оторваны от меня и отданы грубым мужланам, возможно, намного старше себя. Они конечно же не были образцовыми девицами, их прилежание порой приводило меня в бешенство, но как бы я хотела избавить их от печальной доли замужних дам! В своей невинности они и не подозревали, к какому аду стремятся. Я же знала о супружестве довольно, чтобы получить к нему отвращение.