У Пресноводья дуб зеленый…

То-то морским чертям будет весело! А про наши места сказали – у нас тут такой рельеф, что будет одно ровное и сырое болото. Представляешь?

– Сколько же льда нужно растопить, чтобы до нас добралась та вода и вернулись болота?

– Много, – убежденно сказал Коська. – Но тамошние водяные о нас, скорее всего, еще не знают. И откуда им знать, сама посуди? Когда морские черти доставят им обращение сплыва, они поймут, что процесс таяния льда нужно всячески ускорить!..

– Рель-еф! Про-цесс! – Уклейка насладилась звуками красивых слов и тихонько рассмеялась.

– Тебе бы только женихи…

– А что? – Уклейка задумалась. – Без жениха ведь тоже нельзя… Три года, говоришь? Так я ведь и теперь уже на выданье! Через три года другие подрастут!

– Ну, коли невтерпеж – сядь ночью на берегу, карауль мелиоратора да и тащи в воду, – посоветовал Коська, которому тоже, если совсем честно, зотелось свадьбы с достойной невестой.

– Ну тебя… – обиделась Уклейка. Как почти все водяницы, она была воспитана прекрасной хозяйкой, умела свою красоту холить и лелеять, за маленькими ходить, но вот читать и писать батька не научил, потому что незачем было, а сама она тоже попросить не додумалась.

Чтобы показать, сколь велика обида, она пошла прочь от бетонных ступенек, все дальше и дальше. Коська молчал и не удерживал. Возможно, ему просто надоели девичьи глупости.

Таким образом Уклейка в полном молчании дошлепала до ворот спорткомплекса. Они были заперты, но водяница, привычная вскарабкиваться на прибрежные деревья, ухватилась тут, зацепилась там – и ловко оседлала забор. Прыгать вниз, правда, не стала – а задумалась, глядя на луну.

Жизнь менялась, менялась стремительно, светлое будущее и заморские женихи мерещились Уклейке, чудилась свадьба, от которой по озеру пойдут высокие волны, виделись богатые подарки… Она и с виду-то не слишком отличалась от человечьих девушек, а мечтами – так и подавно.

– Эй! Ты чего там делаешь? – позвали с улицы.

Уклейка глянула вниз и увидела странного человека. Он запрокинул голову, разглядывая водяницу, а лицо у него было темное, почти черное. Уклейка за свою жизнь издали повидала не так уж много людей, но такого ей еще не попадалось.

– А ты чего делаешь? – спросила она.

– Вот, гуляю…

– Ну, и я гуляю.