У Пресноводья дуб зеленый…

– По заборам?

– А что, нельзя?

– Можно, – позволил темнолицый. – А чего ты туда забралась?

– Нравится… – туманно ответила Уклейка.

– Может, и мне туда, к тебе, залезть?

– А залезай.

Парень вскарабкался и сел рядом.

– Родриго, – сказал он. – А ты?

– Что – родриго? – не поняла Уклейка.

– Имя такое. А тебя как звать?

– А на что тебе?

Болотные жители с детства заучили одну простую истину: имя кому попало не называй, кто знает твое имя – может получить над тобой власть.

Особенно это соблюдали болотные черти – вон соседа Антип с семейством наловчились кликать Янкой, а кто он на самом деле – змей его знает, отзывается – и ладно.

– Как же я без имени с тобой разговаривать буду?

– Ну… – тут Уклейка крепко задумалась, человечьих девичьих имен она не знала, а болотные не подходили.

Тут надо сказать, что свобода, которой пользовались незамужние водяницы, объяснялась не самым лестным для слабого пола образом. Водяные полагали, что душа изначально дается только мыслящему существу мужского рода, а баба после свадьбы как бы пристегивается к мужней душе.

Поэтому водяные носили имена почтенные, схожие с человечьими, девиц же называли как придется. И рассуждали весьма здраво – с не имеющей души девки какой спрос, а за бабу пусть муж отвечает, это уже его печаль.

– Не хочешь знакомиться, что ли?

Этот чернолицый был ненамного ее старше и, видать, пользовался у девушек успехом – очень уж его удивило молчание Уклейки.

– Так мы ведь уже знакомимся! – рассмеялась она, зная, что смех – сильнейшее оружие.

Искусство легкого, серебряного, рассыпчатого смеха водяницы изучали даже тщательнее, чем искусство быстрого и беззвучного плаванья. Оно за много веков было отточено до безупречности, и Уклейка, даже не слишком стараясь, своим хохотом могла свести с ума любого водяного, не то что мелиоратора, кроме разве что погруженного в свои миры Коськи.

Парень уставился на нее даже с некоторым испугом.

– Ты чего это, а? Чего смеешься?

– А так! Хочу – смеюсь!

Всякое соображение у парня пропало, мыслей не осталось – а были только смех, белое нежное горлышко и пронзительно свежий запах. Он и облапил девушку, рискуя свалиться с забора, и повернул к себе ее круглое личико, и поцеловал прямо в губы.

Уклейка знала от старших, что сбитый с толку человек именно так и должен себя вести.